Амнистия
Шрифт:
– Извини, что в такую тяжелую минуту беспокою тебя по плевому денежному делу, – сказал он.
Долгая пауза. Субботин придумывает, что бы ответить, но слов нет.
– Я, разумеется, в курсе, – сказал Тарасов. – Знаю, что случилось. Печально, что я могу сказать… Молодая женщина, полная сил и бескорыстной любви, вдруг скоропостижно скончалась. Как говориться, могла бы жить. Если бы имела более умного любовника.
Тарасов цокнул языком. Все слова, весь гнев и весь его страх застряли в горле Субботина. Всего богатства русского языка не хватило, чтобы выразить разрывавшие душу эмоции. Даже отборная матерщина в таких случаях слабовата…
– Скончалась, – тупо повторил Субботин.
– Не переживай, чувак, – сказал Тарасов. – Будь мужчиной. Мне тоже доводилось терять близких людей. И друзей я терял. Кстати, не без твоего участия. Не без твоего активного участия.
– Чего ты хочешь?
– Ты знаешь, чего я хочу, – голос Тарасова стал злым. – Хочу, чтобы ты насрал в горшок и вывалил его содержимое на свою дурную голову. Может, поумнеешь хоть немного. И не задавай больше идиотских вопросов.
– Хорошо, я не буду.
– Ты все мои деньги прожрал со своими свиньями?
– Деньги целы.
– Хорошо. В том, что эта бабец взорвалась в машине, ты виноват. Ты один и больше никто. Твоя жадность, твое упрямство. Но ведь хочешь, чтобы все закончилось? Поэтому быстро умней. А иначе… У тебя ещё много родственников, прописанных на этом свете. У меня богатый выбор. Ты любишь своего отца?
– Люблю, – сказал Субботин. – Люблю отца.
– Он ведь больной человек. Но даже старикам хочется пожить лишний день. А сына ты любишь?
Субботин закашлялся.
– Я готов отдать деньги, когда скажешь.
– Ты не забыл, что цена возросла вдвое? Теперь ты мне должен уже…
– Уже два лимона. Я не забыл.
– Ну вот, я, наконец, слышу разумные речи. Скажу так – завтра.
– Клянусь, до завтра не успею все собрать. Сейчас уже вечер. Это очень большая сумма. Дай мне один только день. За день успею.
– Лады. Учитывая твое состояние, я согласен подождать один день. Завтра в это время позвоню тебе и скажу, где мы встретимся.
– Но мне нужны гарантии. Гарантии, что я останусь жив, когда передам тебе деньги.
– Только не смеши меня перед сном. Не надо соплей и дерьма. Кому нужна твоя жалкая, никчемная жизнь. Оставь её себе и доживи спокойно.
Короткие гудки. Субботин бросил трубку.
Он был готов расплакаться от бессилия. Стало жарко. Мятая рубашка промокла на спине. Субботин потянулся к вентилятору и нажал кнопку. Пластмассовые лопасти закружились, стали быстро перемалывать воздух. Но жара никуда не ушла. Наоборот, казалось, вентилятор гонит на Субботина жаркий сухой воздух прямиком из пустыни Кара-Кум.
Сердце билось часто и неровно. Он расслабил узел галстука, отхлебнул из горлышка водки, поставил бутылку на стол.
Он достал из ящика стола записную книжку, перевернул несколько страниц, отыскивая свежую запись. Вот она, запись, телефон Журавлева выведен жирной ручкой на предпоследней странице блокнота. Субботин придвинул к себе аппарат.
Трубку долго не снимали. Наконец, когда Субботин уже потерял терпение, раздался голос сыщика.
– Агентство «Северная звезда».
– Слава Богу, вы на месте, – выдохнул Субботин, тут он вспомнил, что забыл представиться, и назвал себя. – Нам срочно надо встретиться и поговорить.
– Я вообще-то домой собрался. Может, на завтра отложим?
– Ваше время будет оплачено по высшему прейскуранту. Мне нужна помощь. Это не терпит отлагательства.
– Хорошо, приезжайте, – сжалился сыщик и назвал адрес. – Это в районе Сретенки.
Журавлев лукавил. Звонка Субботина он ждал с нетерпением, домой пока не собирался. Но надо знать себе цену.
Глава двадцать шестая
Локтев переступил порог «Северной звезды», через четверть часа после того, как детективное агентство покинул Субботин.
Журавлев сидел за столом и вертел на указательном пальце брелок в форме красненького сердечка с нарисованной на нем стрелой. В подвале было так накурено, хоть топор вешай.
– Осторожно, не наступи в лужу, – сказал Журавлев.
Локтев посмотрел себе под ноги, но выложенный керамической плиткой пол оказался сухим.
– Какую ещё лужу?
– Лужу из слез Субботина, – усмехнулся сыщик. – Что, она уже высохла? Слезы быстро сохнут. У тебя есть время меня послушать?
– Я, собственно, за этим и пришел. Вас послушать. Есть хорошие новости?
Журавлев не ответил. Он отошел к электроплитке, налил чашку крепкого чая, вернулся к столу. Он занял свое кресло, задрал правую ногу на стол и показал пальцем на горло.
– После долгого разговора с Субботиным здесь першит. Короче, слушай. Я начал с того, что объявил ему: разговора у нас не состоится, я не стану помогать, если он попытается хотя бы раз соврать. Сыщику, как и врачу, положено знать правду, иначе нельзя работать.
– И он действительно сказал правду?
– Он согласился рассказать все, как было. В общем и целом, все мои догадки подтвердились. Субботин клянется, что не хотел мочить этих ребят, Алтынова и Яновского. Мол, увидел сумки с деньгами, и бес попутал. Говорит, все это время его совесть мучила, мальчиков кровавых видел и прочее. Теперь он раскаивается, он жалеет, он рвет волосы и так далее. Впрочем, его слова значения не имеют, эмоции к делу не относятся.
И все бы закончилось для Субботина хорошо. Со временем он забыл бы все карельские приключения и спокойно спал ночами. Но Тарасов выжил. Видимо, у него остались в заначке какие-то деньги. Он подлечился и начал действовать. Но без особой спешки, умно и основательно. Поставил перед собой две задачи: отомстить и вернуть деньги.
Журавлев прополоскал горло чаем.
– И начались жестокие разборки, – сказал он. – Крапивина, которого ты навестил в больнице, во время драки в торговом центре убили милиционеры. Кислюка и Бузуева… Ну, это ты знаешь. Но кое-что успел сделать и Тарасов. Он свел счеты с Зеленским, он прихлопнул армяшку, директора «Домино».