Чтение онлайн

Не по своей воле, конечно. Леди Райдэйнн пожертвовала бы собой прямо здесь и сейчас, если бы это избавило Зевандера от столь ужасной участи. К сожалению, маг, потребовавший обмена, не был заинтересован в ее грошовом предложении. Ему нужен был ее младший сын, и ничего больше.

Она заставила себя взглянуть на эту темную и порочную душу, где он стоял рядом с ее старшим сыном и мужем, наблюдая за каждым ее шагом с края вейна. Человек, которого она узнала как самого опасного мага во всей Аэтии. Один из немногих, кто овладел способностью контролировать хаотичный Сейблфайр и открыл способ использовать его смертоносную и божественную силу. Когда-то он был высшим маглорожденным короля, членом возвышенного сословия Магестроли, но был с позором уволен по обвинению в демутомансии - темной форме магии, запрещенной королем.

Кадаврос. От одной мысли о его имени у нее по спине пробежала дрожь.

Ей и ее мужу пришлось заключить с ним Фаустианскую сделку в обмен на защиту от Соласионов, охотившихся на их семью. Безжалостные воины, известные своей жестокостью и насилием. Они же - палачи, для которых их казнь была бы спортивным зрелищем.

В момент отчаяния маг-отступник обратился к Райдайннам с предложением, от которого они не смогли отказаться. Мощное защитное заклинание от тех, кто ищет их головы, в обмен на магию крови их первенца - образец, который, по словам Кадавроса, будет использован в его исследованиях.

Если бы только леди Райдэйнн обладала способностью обращать время вспять. Она бы осудила свою глупость. Предупредила бы, что не стоит верить его лжи. Ведь то, что он забрал у ее старшего парня, было намного больше, чем просто образец его магии.

Черные глаза-бусинки, эти глубокие бездушные впадины, смотрели на нее, словно осмеливаясь бежать от его ужасного облика. Когда-то о нем говорили, что он был красив, но темная и запретная магия подействовала на него. Она вонзила свои когти в его плоть и превратила его в злобного зверя. С макушки его головы торчали длинные ветвистые рога, загибающиеся назад. Глубокие борозды, прочерченные в его затвердевшей коже, напомнили леди Райдайнн кору дерева, а черные пульсирующие прожилки под ней - маленьких змеек, запертых в его плоти.

Зло, умоляющее вырваться на свободу.

Его внешность была результатом того, что он провел над собой ритуал Эмберфорджа, тот же самый, который он предназначал для ее сына. Обряд, который, как считалось, могут выдержать только маленькие дети, не получившие необратимых уродств, поскольку они еще не прошли через восхождение.

Рядом с магом стояли ее муж и их старший сын Бранимир, чьи черные выступающие вены и грубая кожа свидетельствовали о страшных уродствах, полученных в результате первого жертвоприношения, совершенного всего несколько недель назад. Жертва, которая оказалась недостаточной для жадного мага, когда Бранимир подвергся таким же гротескным мутациям, как и Кадаврос. Хотя до полового созревания и восхождения к магии крови Бранимиру было еще далеко, физические изменения начались еще до того, как пламя уничтожило зародившееся в нем семя магии. И хотя полученные им уродства не были столь выраженными, как у Кадавроса, они гарантировали, что ее бедное дитя никогда не узнает своей истинной силы - ведь как только черное пламя проникало в тело, оно уничтожало всю природную магию крови.

Ее требования разорвать дьявольскую сделку с Кадавросом оказались безнадежными: он поклялся убить обоих ребят, если она не подчинится. Это была не пустая угроза, если учесть, что на многих инквизициях он применял свою силу с беспощадной жестокостью.

Слезы затуманили ее зрение, и шаги ее замедлились, когда она приблизилась к вейну. Ее младший сын спал у нее на руках, совершенно не подозревая о предстоящей ночи. Ночь, которая навсегда изменит невинного малыша, которого она так горячо любила.

Несколько часов она молилась старым богам в надежде на изменение его судьбы, на то, что он будет спасен. Увы, боги так и не ответили, и тьма сомкнулась над ней, когда луны погрузились в тень.

Будь у нее выбор, она бы скорее взяла юного Зевандера и бежала в Мортасию, за Умбравале, отделявшую смертные земли от Аэтии. Это место считалось лишь бесплодной пустошью, пронизанной голодом и смертью.

Здесь негде было спрятаться. Некуда бежать.

Раскаяние в глазах мужа не тронуло ее, а гнев с новой силой забурлил в ее крови. В конце концов, именно его гнусные делишки на чужой солассийской земле предопределили судьбу их семьи. Его непоколебимая решимость повысить свой социальный статус, чего бы это ни стоило. Она сдерживала пульсирующую в жилах гордую магию лунасиров, которая непременно сразила бы ее мужа, если бы у нее хватило духу. Как легко его убедили предложить их единственных сыновей.

Беги, - приказала ей голова. Спаси их.

Но для Бранимира было уже слишком поздно. Старший мальчик первым подвергся ритуалу, и его потемневшие глаза стали еще более пустыми за прошедшие с тех пор две недели.

Болезненная бледность кожи старшего сына говорила о тех часах, когда его заперли в камерах под замком, а отец пытался скрыть его от мира. Иные жители деревни назвали бы его мерзостью, и это было понятно. В нем жила не сила богов, а глубоко укоренившаяся злоба, которая стала еще сильнее за несколько недель, прошедших после ритуала.

Мысль о том, что ее ликующего ребенка - отголосок того милого, любящего парнишки, которым когда-то был Бранимир, - постигнет та же участь, была для нее невыносимой мукой.

Сила леди Райдэйнн дрожала, как выдернутая нить, когда лучи лунного света падали на сигил на ее шее, проникая сквозь плотную ткань плаща и вызывая заряд, гудевший в ее жилах. Он пронизывал каждую клеточку ее тела, вызывая холодок в кончиках пальцев, где он просился наружу. Лунасир так влияла на всех лунасиров, и Зевандер переместился в ее объятиях, словно почувствовав вибрацию под кожей матери.

Пройдут годы, прежде чем его сила проявится, и она с тоской вспоминала те волнующие моменты открытий, которые вскоре будут испорчены ядом пламени.

Стоя в стороне от сына и мужа, она держалась на расстоянии от пламени, и дыхание ее участилось, когда Кадаврос приблизился к ней. Она вцепилась в Зевандера, когда маг протянул костлявый палец, больше похожий на ветку, чем на конечность, и провел кончиком по мягкой, как у Черуба, щеке ее ребенка. За ним последовал кровавый след, и Зевандер зашевелился, издав тихое лепетание, которое усилилось, когда маленький порез на его лице превратился в темную рану. Он выглядел так пугающе злобно, что она подумала, не был ли кончик пальца Кадавроса пропитан смертельным ядом. Маг снова потянулся к ней, и она инстинктивно оттолкнула малыша, прикрывая его руками. Когда она осмотрела неприглядную рану, внутри нее расцвело семя ярости. Магия, находящаяся в ней, забурлила, обвиваясь вокруг костей и ударяясь о кожу, требуя наказать мага. Ребенок закричал у нее на руках, его лицо было красным, а руки тряслись. Большую часть ночи он не издавал ни звука, довольный малыш с того самого дня, как появился на свет, и у нее разрывалось сердце, когда она слышала его страдальческий крик.

Однако бороться с Кадавросом было бесполезно. Подвластная ему сила Сейблфайра превратит ее в пепел, как и тех стражников, которые пытались отбиться от него, когда они только прибыли в вейн.

По ее щеке скатилась слеза.
– Pilazyo. Orosj tye clemuhd, - прошептала она. Пожалуйста. Я умоляю тебя о милости.

Кадаврос бесшумно просунул пальцы под ребенка, и ее слезы превратились в истерику, когда он потянул ее за руку.

Она притянула ребенка к себе и прижала мальчика к груди.
– Нит! Nith hazjo'li! Je fili meuz!
– Я не сделаю этого! Он мой сын!