Чтение онлайн

– Ты же не думаешь, что ее нужно зашивать?
– Я нахмурилась, увидев достаточно розовой плоти, чтобы у меня свело живот. Сколько я ни наблюдала за тем, как появляются и исчезают мертвые тела, некоторые из которых мне пришлось самой везти в морг, я все равно не могла смириться с видом крови.

– Рана глубокая, но, возможно, она заживет сама по себе. Ты абсолютно уверена, что это был порез, а не укус одной из этих мерзких птиц? — спросила она и, к моему облегчению, перестала тыкать в проклятое место тряпкой.

Если бы это был укус птицы, губернатор, вероятно, приказал бы отрубить и мою конечность.

– Я абсолютно уверена.
– Я подняла руку, чтобы показать ей тошнотворную бороздку.
– У птицы должен быть очень большой клюв, чтобы сделать это.

– Или зубы. Знаешь, в некоторых живут демоны.

– Это что-то новенькое.
– Я фыркнула, борясь с желанием закатить глаза на очередное суеверие.

После быстрого осмотра она кивнула.
– Заворачивай как можно быстрее. Уже почти полдень.
– Она вышла из уборной, а я, застонав, намотала на руку оставленную ею ткань и обмотала ею порез. С помощью зубов я одной рукой завязала ее узлом и натянула на нее черный рукав. Спрятав порез, я поднялась по лестнице на второй этаж.

Хотя на верхнем этаже было много спален, мы с Алейсей жили в одной комнате на холодном чердаке, расположенном на другой закрытой лестнице. Мы вполне могли бы жить вдвоем, но по фонковским законам незамужние женщины не имели права владеть собственностью.

Когда я вошла в спальню, Алейсея стояла, глядя в окно, и ее бордовое платье выделялось на фоне унылых серых стен. С потолка над ее головой свисали маленькие белые саше, украшенные засушенными цветами и наполненные травами. Уиверы. Мы с Алейсеей делали их, чтобы отгонять дурные сны - от этого недуга страдали мы обе. Дикие светлые локоны рассыпались по ее плечам - контраст с моими черными ведьминскими локонами, как называла их Агата. Хотя мои черты лица были немного темнее, чем у старшей сестры, ее характер был гораздо более безрассудным. Эта черта раздражала Агату больше, чем моя проклятая репутация. То, что я была родной дочерью отца, конечно же, не принесло моей сестре благосклонности в глазах Агаты.

Я подошел к ней, обратив внимание на то, что, несомненно, привлекло ее внимание. За окном две вереницы священнослужителей в красных и черных одеждах - Священнослужители - вели, как я поняла, пленника, хотя его было трудно разглядеть во всей этой пышной и украшенной ткани. За ними следовали двое боевиков из Вонковьяна, которые жили в Наперстянке, чтобы поддерживать мир. Их черные гамбезоны, облаченные в черные шапки с пиками, набедренные повязки и браслеты, как тень, вырисовывались за красными сюртуками.

За ними следовала длинная череда прихожан, у которых не было иного выбора, кроме как присутствовать. Но мое внимание привлекли красные вуали, которых я заметила в толпе, и вид их вызвал новый прилив тревоги.
– Мы будем говорить об отце?

– А о чем тут говорить? — холодно ответила Алейсея.
– Мне трудно заботиться о человеке, которого не было большую часть моей жизни.

– Я понимаю, но ты знаешь, что это значит, Алейсея. Подозреваю, что свадьба состоится довольно быстро. Но я стану одной из них.
– Я кивнула в сторону женщин с высокими красными вуалями, которые служили пророческим предзнаменованием той небольшой свободы, которой я наслаждалась до прихода этого письма.
– Агата позаботится об этом.

– Разве я не поклялась защищать тебя, сестра?

Я вспомнила дни, когда пряталась в дедушкином подвале, и обещания, сказанные шепотом в темноте.
– С тех пор как мы были детьми. Но как бы ты сделала это сейчас? Мое будущее расходится только в одном из двух направлений, и в Наперстянке нет ни одной души, которая рискнула бы вступить в брак с этой лорнкой. А если бы и нашлась, то такая судьба, как мне кажется, лишь немногим лучше другой.

– Я выйду замуж и объявлю тебя своей подопечной.

– Только если твой муж позволит тебе это сделать, - возразила я.

– О, он позволит.
– Она улыбнулась, словно уже знала о намерениях своего неназванного поклонника.
– Но давайте не будем сейчас об этом. Я измучена переживаниями из-за смерти отца.

Взаимное чувство. Я испытала все эмоции, как только прочитала это письмо: печаль, страх, обиду и откровенный гнев. Но, в отличие от моей неосторожной старшей сестры, я не могла так просто отключиться от своих мыслей. Даже если бы меня не отвлекали прихожане, медленно продвигающиеся к краю леса.

– Как ты думаешь, Святые люди носят что-нибудь под этими одеждами?
– спросила Алейсея, своим неприличным вопросом нарушив молчание между нами.
– Или ты думаешь, что их тела просто колышутся взад-вперед, когда они идут? Как морда пендулинкса.

Как я ни боролась со своим весельем, я не могла не улыбнуться.
– Что должно было умереть в твоей душе, чтобы представить себе столь ужасающее зрелище? И что, черт возьми, заставляет тебя думать, что оно такое же длинное, как рыло пендулинкса?

Она вздохнула, зажав нижнюю губу между зубами.
– Девушка может фантазировать.

Сдерживая смех, я покачала головой.
– Отвратительно. Правда.

– Ты лжешь, если говоришь, что никогда не думала об этом. То, как Сактон Крэйн прислонился к тебе...
– Она взялась за мое платье, обхватила мою ногу и обвила меня бедрами.
– А как поживаете вы, мой дорогая Кающаяся?

Сактон Крейн всегда избегал меня, как чумы, и это меня вполне устраивало, но я слышала, что он был слишком игрив с некоторыми молодыми девушками на библейских занятиях. Мысль о том, что он мог сделать за закрытыми дверями, вызвала новый гнев, но прежде чем я успела задуматься об этом, Алейсея провела пальцами по моим ребрам, вырывая меня из раздумий своей щекоткой.

Вырвавшись из ее хватки, я издала смешок, и она прижалась ко мне сильнее, упираясь в мою ногу, как проклятая собака.

– Нет, один момент. Я почти... просто другая... Обещаю...

– Ты просто отвратительна!
– Я разразилась смехом, надавив ладонью на ее плечи, чтобы оттолкнуть ее от себя.

– О, Красный Бог... о, милосердный повелитель похоти... Я собираюсь... я собираюсь...

– Девочки!
– От этого громкого голоса у меня напряглись мышцы, и Алейсея с затяжной усмешкой медленно отпустила меня.
– День Изгнания - не повод для смеха.