Чтение онлайн

За Кагановичем сидит Калинин. Михаил Иванович — сильный агитатор, а кроме того именно его стараниями провозглашен лозунг «долой неграмотность», позже активно перешедший в конкретную деятельность. К тому же он довольно любим в обществе. Не раз когда я посещал с проверками заводы, или еще во время посещений колхозов, люди, посчитавшие себя обиженными, грозили «Калинину напишу!» Сталина боятся, а вот его — любят. Что не удивительно — сам он бывший крестьянин и до сих пор часто выезжает «в поля». На меня смотрит немного с ехидцей, но без враждебности.

Последним из семерки членов высшего органа управления был Орджоникидзе. Нарком тяжелой промышленности. Вот уж кто будет слушать мой доклад с особой внимательностью. Я заранее готовлюсь к тому, что ему может не понравиться что-либо в моем анализе, просто потому, что люди не любят критику или советы. Однако, что удивительно, почему-то Григорий Константинович смотрит на меня с открытой располагающей улыбкой. Причем никакой натянутости я от него не ощущаю — он реально рад меня видеть. И это несмотря на то, что с ним я тоже раньше нигде не встречался!

На рассматривание членов Политбюро у меня ушло меньше минуты, но пауза между тем, когда я подготовил материалы, повесив первый график и положив папку на тумбу, и пока я обводил взглядом членов «комиссии» все же была заметна.

— Начинайте, товарищ Огнев, — первым не выдержал Сталин, — не стесняйтесь.

— Кхм. Для начала представлюсь, — заговорил я. — Огнев Сергей Федорович. С недавнего времени — глава Института анализа и прогнозирования. После создания института перед нашим коллективом была поставлена задача — провести анализ развития тяжелой промышленности и дать прогноз, какие ожидаются сложности в будущем, и какие результаты наша страна может достичь в течение следующего пятилетнего плана. Начну с проведенного анализа уже полученных результатов.

Чем больше я говорил, тем сильнее успокаивался. Тем более что вопросов мне пока не задавали и с мысли не сбивали.

Свой доклад-отчет я разбил на несколько частей. Сначала был ознакомительный фрагмент. В нем я кратко приводил общую статистку — какая ситуация в тяжелой промышленности по отраслям была в начале пятилетки и какая на текущий момент. Сюда включил и количество заводов, и общее число рабочих, их зарплаты, довольствие, выпуск продукции, насколько достигнуты были планы. В конце ознакомительной части заострил внимание на не достигнутых показателях и причинах, почему это случилось с точки зрения анализа. Когда я прервался, посыпались вопросы.

Начал Андреев. Он поинтересовался, почему я мало упомянул руководящую роль партии. Пришлось напомнить ему небольшой отрывок из моего доклада, где я указывал, что именно с подачи решения партии в принципе началась индустриализация. Что может быть еще очевиднее ее руководящей роли? Также добавил, что более полно роль партии в процессе проведения пятилетки будет озвучена чуть позже.

Затем уже и Каганович задал пару вопросов насчет оценки института по поводу темпов индустриализации на Украине. Пришлось сказать, что полная оценка прозвучит в конце доклада, когда я озвучу общие выводы. Сейчас же прошу вопросов — все ли упомянуто в ознакомительной части. Если чего-то не хватает, просьба отметить это, чтобы подобных пробелов не было в следующий раз.

Короткое молчание закончилось словами товарища Сталина, что вводная часть достаточно полная и можно переходить к следующему этапу доклада. После этого я начал представлять уже ту самую «перекрестную» статистику. Решил работать на контрасте, чтобы после привычного в чем-то ознакомительного фрагмента отчета, товарищ Сталин, для которого я в первую очередь и готовил доклад, увидел различие и возможно более «продвинутую» версию представления данных. Почти все то же самое, но только теперь акценты были смещены. Я не только рассказывал, где у нас добавилось людей, но и где их соответственно стало меньше, и как это сказалось на тех участках, где рабочие трудились раньше. Как это повлияло на экономику в целом. Вот это члены Политбюро слушали уже гораздо более внимательно, и интерес появился абсолютно у всех. Особенно у Калинина и Кагановича. Первый просто радел за крестьян, помня свое детство, а для второго моя статистика была особенно в тему, так как наглядно показывала, почему в сельском хозяйстве у нас идет «просадка» по показателям. А ведь Каганович перед всей страной за нее в ответе. И теперь может опираться на эту часть моего отчета в качестве своей защиты и подтверждения своей высокой эффективности. Мол, он-то старается, делает все для страны, но выше головы не прыгнешь — людей Орджоникидзе к себе в тяжпром забирает! Недаром он стал так многозначительно смотреть на других своих коллег.

— Получается, раньше окончания второго пятилетнего плана улучшения положения в продовольствии ждать не стоит? — задал Лазарь Моисеевич мне вопрос.

— Если ничего не менять — то да. Перелом в снабжении наметится лишь через два года, а через пять с помощью вводимых в строй тракторов и обучения работы с ними людей количество обрабатываемых полей вернется к уровню 1913 года. При сохранении тех же объемов продаж зерна за границу, поставки хлеба населению в нашей стране отойдут от кризисного состояния, и можно будет констатировать достижение минимально достаточного уровня для перехода от нормирования через карточную систему к прямым продажам внутри страны. Однако есть два фактора, которые напрямую влияют на эту статистику и, что самое плохое — они почти полностью не подвластны для регулирования.

— Что за факторы? — нахмурился Иосиф Виссарионович.

Похоже сам факт того, что что-то нельзя контролировать, его жутко раздражал.

— Первый и главный — погодные условия. Сюда можно включить как аномальную засуху, так и чрезмерные осадки, а также сильные грозы, способные вызвать пожар. Второй, частично контролируемый — диверсии: поджог полей, амбаров после сбора урожая и тому подобное.

— Мы вроде тяжелую промышленность обсуждаем, — поморщился Ворошилов, — а не сельское хозяйство.

— Если люди будут голодать, эффективность их работы снизится, — возразил я. — Как следствие — будут либо выпускать больше брака, либо меньшее количество конечного продукта. Да и про стачки и забастовки на почве голода нельзя забывать. Я ведь приводил сейчас пример Ивановской области.

— Замечание дельное, — кивнул неожиданно Орджоникидзе. — Но это ведь как я вижу, не весь ваш доклад, товарищ Огнев?

— Да. Осталось две части и небольшой дополнительный вкладыш, подготовленный по теме инфраструктуры.

— Тогда слушаем вас дальше, — подвел черту под промежуточным итогом Сталин.

Ну я и перешел к анализу инициатив «снизу» — рацпредложения рабочих и как на них реагируют на местах. Как институт видит систему внедрения таких предложений. Как проводить оценку работы тех, кто перевыполняет план. Насколько опыт таких ответственных и трудолюбивых работников может быть распространен и внедрен на предприятиях.

Здесь несколько слов по окончанию моего доклада сказал уже сам Орджоникидзе. Как поставленный следить за тяжелой промышленностью, он знал о подобных случаях не понаслышке, так что в целом подтвердил все мной сказанное, еще и пару примеров из тех историй, что мне были неизвестны, вставил. После этого вопросов ко мне не было, и я перешел к заключительной части доклада.