Андрей
Шрифт:
А почему, спросите?
Первое: мне не хотелось тогда попадать в эту кабалу, то есть заводить девушку. Обременять себя пустыми обязательствами, оказывать какие-то знаки внимания и все такое. Лень мне просто. Или в прогрессии: вечное пиление по любому поводу, начиная от «почему ты не хочешь идти туда?» до «почему ты не купил мне этот брюлик?» Бесконечное сравнение себя с другими парнями, агрессия ко всем, кто не так посмотрел на нее (а смотреть есть на что, уж поверьте). Бесконечная борьба за ее уважение. Желание понравиться ее родителям, подругам, друзьям и все ради чего? Нет уж, увольте, без меня. Я эгоист и с этим уже ничего не поделаешь.
Второе, но не менее важное: замутить с Настей означало предать Санька, ведь я был в курсе, что она ему нравится. Не люблю я эти все пацанские понятия, но это было бы действительно подло, не по-человечески как-то. И пусть Санек и кретин, но все же…
Поэтому, увидев их на пороге, и смутился.
И еще вот почему.
У Насти был парень. И не Санек, а Артур. Не тот верзила - уголовник, упырь со скамейки, а один из главарей местных гопников. Плохой человек.
Именно это и смутило меня еще больше всего.
То, что Артур ее парень и вечером пятницы она не с ним, напрягло меня в тот момент не меньше, чем если бы явился сам Артур. Просто мысль о том, что он в поисках Насти, явится сюда со своим эскортом из упырей, не очень-то радовала.
С этими уродами лучше не связываться. Они изо дня в день маются, только и ждут предлога кого-нибудь отколошматить и ограбить. Наскочат толпой и начнут лупить.
Хотел сказать Сане, что он с огнем играет, да так и не сказал. Его это де-ло, и не верилось мне никогда, что у него что-то с Настей будет. Даже когда их вместе на пороге увидел, мысли такой не допустил. Да и как-то из головы вылетело, растерялся я при виде Насти.
Она такая красивая, хоть в кино снимай. Это я вам точно говорю. Сами увидели - согласились бы.
Она теперь блондинка и волосы прямые-прямые. А ведь в школе - я это еще помню - она темно-рыжая была, и волосы вились у нее, ей так больше шло. И все те же лисьи зеленые глазки, это у нее всегда было. И фенька на за-пястье до сих пор. Еще со школы она у нее, в старших классах мода такая бы-ла.
Только этот поганый автозагар все портит.
Ну вот, уставился я на них, как баран, так бы и стоял да спасибо Саньку, чьи комментарии в кои-то веки оказались уместными.
– Вот и мы, - радостно произнес он, выставляя вперед пакет.
И не гадай – пиво и что-нибудь еще, более крепкое.
11
Знаете, что было самым смешным?
То, что я был рад приходу Насти.
Вообще, странная хрень, только тогда я это начал понимать - она мне нравилась. Даже более того.
Наверное, я трус - я хотел, чтобы они ушли, вернее - чтобы Настя ушла.
– Привет, - говорю, скорее, в адрес Насти, нежели Санька, а внутри все так и трясется, страшно, что услышат предательское дребезжание в голосе.
– Привет, - отвечает она. Мимолетно так, безразлично.
Внутри сразу все опустилось.
Упустил я свой шанс, упустил.
– Ты что такой убитый?
– проговорил скороговоркой Санек, снимая бо-тинки и примеривая, куда пристроить пакет.
А я все украдкой смотрел на Настю, которая хоть и зашла, но не торопи-лась раздеваться.
– На, держи, - Санек протянул мне мешавший ему пакет.
Чьи так носки воняют? Мои или Санька?
– Чего серый такой?
– Да голова болит, - честно ответил я, разглядывая содержимое пакета.
А там был стандартный набор нашенский. Про пиво я угадал, но то, что он еще и принесет пузырь водки, стало для меня новостью. Я ожидал бутыль портвейна.
– Вон, урод - орет и орет, - говорю и показываю большим пальцем куда-то вверх.
Поворачиваюсь к Насте, спрашиваю:
– Так и будешь с-стоять?
Стараюсь говорить непринуждённо, да голос, …, мой снова предательски дрогнул.
Настя лишь посмотрела на меня, поправила волосы и стала расстегивать молнию на куртке, мерно жуя свою жвачку.
Как будто я в цветник попал - такой аромат пошел! Совсем не терпкий и совсем не насыщенный, легкий-легкий!
– Да и хрен с ним, пусть… - голос Санька откуда-то издалека возвращает в реальность.
До меня как-то не сразу дошло, что говорит он о соседе, я уже как-то и позабыл оправдание своей растерянности.
– Есть закусь-то? – проговорил он и, обхватив меня обеими руками, при-поднял в воздух на несколько секунд, заставив вспомнить прошлое. Саня еще в школе так обожал делать, когда борьбой увлекался. Настя улыбнулась, и сра-зу как-то стало проще.
Мы прошли в комнату. Барсик, мирно спавший в кресле у стола, ушел в другую комнату, на мою кровать лег. По барабану ему кто там припёрся, лишь бы ему не мешали.
Я принес стопки и стаканы, поставил на стол нарезанные помидоры и колбасу. Мы уселись справлять вечер. Мне вдруг сделалось хорошо и тепло. Даже скотина сверху как-то успокоился.
– Это - за встречу, - произнес Санек. Типа, тост торжественный.
Я не стал ничего говорить, просто выпил.
Завязать разговор - труднее всего, по крайней мере, для меня.
Хоть убейте, никогда не знаю, о чем говорить. Все темы кажутся глупыми и неуместными, и любое слово, сказанное невпопад, рушит и без того хрупкую атмосферу. Но вот налита и выпита водка, вдогонку ей - пиво. А ему вослед – закуска, принесенная из холодильника простая еда.