Чтение онлайн

Собрание с разной интенсивностью покивало головами и сказало «да» и «конечно хотим».

— Давно настала пора покончить с национальным унижением русских, вот что…

— А что вы понимаете под унижением? — спросил Багиров.

— То, что написал Владимир Ильич в работе «О национальной гордости великороссов», — любезно сообщил ему Романов, помните? У меня память хорошая, процитирую

Вот что говорил Ильич в этой своей работе:

«Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы», так говорили величайшие представители последовательной демократии XIX века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий.

А это в ответе Сталину в 1922 году, когда шли дебаты по поводу формата Союза:

Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетённой, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений, — стоит только припомнить мои волжские воспоминания о том, как у нас третируют инородцев, как поляка не называют иначе как «полячишкой», как татарина не высмеивают иначе как «князь», украинца иначе как «хохол», грузина и других кавказских инородцев — как «капказский человек».

Поэтому интернационализм со стороны угнетающей, или так называемой «великой», нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически.

— Хорошая у вас память, Григорий Васильевич, — не удержался от такой ремарки Демирчян.

— Спасибо, не жалуюсь, — любезно ответил Романов и продолжил, — смотрите сами, что вышло по факту… с момента Великой Октябрьской прошло 70 лет… почти 70, без малого… татар князьями у нас давным-давно никто не называет, украинцев хохлами, правда, иногда случается, но это уж в крайнем запале. Про поляков вообще речь не идет — они в отдельном государстве живут. Угнетения нацменьшинств со стороны русского большинства все эти 70 лет никакого и в помине нет, верно?

— Наверно вы правы, Григорий Васильевич, — осторожно высказался Багиров.

— Так почему же тогда, Камрян Мамедович, мы все эти 70 лет повторяем и повторяем эту ленинскую мантру про угнетение? Неравенство в минус русскому населению СССР многократно уже превысило тот ущерб, который они нанесли (кстати это тоже довольно спорный вопрос, нанесли ли, но сейчас про это не будем) меньшинствам. Получается, что у нас на практике применился принцип так называемой позитивной дискриминации, о котором так много говорят в странах капитала. Знаете, что это?

— Расскажите в двух словах, — попросил Демирчян.

— По-английски это будет affirmative action, а если совсем уже коротко, то заключается эта конструкция в предоставлении привилегий определённым группам, которые по мысли авторов некоторое время ранее подвергались неправомерной дискриминации по сравнению с остальными членами общества. Примеры — женщины, чернокожие граждане Америки и Великобритании, сексуальные меньшинства.

— Это негры и педерасты что ли? — бухнул Багиров.

— Можно и так их назвать, хотя это и противоречит политике так называемой политкорректности, — невозмутимо ответил Романов, которая сейчас истинный мейнстрим капиталистического мира.

— То есть вы хотите сказать, — продолжил логическую мысль генсека Демирчян, — что советские национальные меньшинства это примерно то же самое, что и педерасты?

— Ни в коем случае, — отбрил его Романов, — давайте отделять котлеты от мух — наши меньшинства это наши меньшинства, а педерасты пусть остаются на совести капиталистов. Я к чему веду свою речь-то, — продолжил он после небольшой паузы, — а не пора ли нам выбросить на свалку истории доводы о национальном угнетении со стороны государствообразующей нации… а русские именно ей и являются, 53 процента согласно последней переписи. При этом не надо забывать, что очень многие указали немного не ту национальность под давлением обстоятельств, на самом деле этот процент можно смело увеличивать где-то до 60–65.

— А как же труды основоположника нашего государства? — выдал наболевший вопрос секретарь карабахского обкома.

— Так сам же основоположник не раз говорил, что марксизм не догма, а руководство к действию, — улыбнулся во весь рот Романов. — То, что было правильно в далекие 20е годы, может сильно измениться в 80-е. До полной противоположности.

— То есть теперь, вы хотите сказать, русских угнетают другие нации? — задал наводящий вопрос Демирчян.

— Да, уважаемый Карен Серобович, именно это я и хочу сказать — посмотрите хотя бы на сельскохозяйственные рынки в любом российском городе, кто там правит бал и устанавливает завышенные цены?

Демирчян поперхнулся и ничего отвечать на этот скользкий вопрос не стал.

— Так возвращаясь к теме нашего сегодняшнего собрания, — сказал Романов, — давайте уже придём к какому-то определённому итогу…

— Предложение, собственно, только одно, — ответил Цинёв, потому что все остальные молчали, как рыбы, — провести референдум по самоопределению Нагорного Карабаха под контролем Организации объединенных наций. Вопросы по всем остальным территориям нашей страны, я думаю, можно пока отложить на некоторое время.

Прибалтика, через неделю

Следующую поездку Романов запланировал сразу в три прибалтийские республики, славящиеся в Союзе своими националистическими замашками. Первый остановочный пункт был запланирован в городе Вильнюсе, ранее Вильно, а еще раньше Вильна. Город с богатой историей и традициями при впадении реки Вильны в Нарес — когда-то сам Ягайло подарил ему магдебургское право, а Стефан Баторий основал здесь первый в Восточной Европе университет. Но все это было давно и покрыто мраком веков, а сейчас в июле 1985 года это был большой и красивый советский город в окружении вековых сосновых лесов.