Анжелика и король
Шрифт:
Он не снимал руки с талии Анжелики. Вдобавок он наклонился к ней так близко, что его локоны касались ее щеки. Чуть поразмыслив, Анжелика пришла к выводу, что поведение мужа подозрительно.
— Вам что, так необходимо прижиматься ко мне?
— Да, необходимо. Ваше вызывающее поведение насторожило короля. А я не хочу, чтобы король сомневался в моей верности ему. Любое его желание — приказ для меня!
— Так вот в чем дело!
— Да, именно в этом. Смотрите мне прямо в глаза. Ни у кого не должно быть сомнения в том, что месье и мадам дю Плесси помирились.
— Это так важно?
— Так пожелал король.
— Ох, что вы…
— Спокойно…
Его рука сжала ее как стальным обручем, но голос был тихим.
— Мне больно. Не будьте таким жестоким.
— Как бы я хотел им быть! Подождите, может, я стану таким. Но сейчас не время и не место. Посмотрите, Арпулвер заставляет читать Агню одиннадцать правил поведения для женатых. Слушайте внимательно, мадам.
Но Анжелике было не до пьесы. Ее беспокоило присутствие Филиппа рядом с ней.
«Если бы я только могла поверить, — подумала она, — что он обнимает меня безо всякой ненависти, без всяких воспоминаний о нашей ссоре…»
Она украдкой взглянула на него. Перед ней стоял сам бог войны — Марс, мужественный, неумолимый и холодный, как будто изваянный из мрамора.
— Вы ведете себя так, будто я обжег вас, — сказал Филипп. — Я больше не буду обнимать вас при людях. Давайте поговорим о наших делах. Вы выиграли первый круг, женив меня на себе. Второй выиграл я, наказав вас, кажется, меньше, чем вы заслуживали. Потом снова выиграли вы, прибыв в Версаль, несмотря на мой запрет. Чья же очередь теперь?
— Это решит судьба.
— И то оружие, которым владеет каждый из нас. Готов поспорить, что, благодаря мне, вы в конце концов окажетесь в монастыре без всякой надежды выбраться оттуда.
— А я готова поспорить, что вскоре вы потеряете голову от любви ко мне.
Филипп помрачнел. Анжелика гордо вскинула голову, и под драгоценным ожерельем на ее шее он увидел следы синяков, в которых был виноват сам.
— И если выиграю я, Филипп, вы отдадите мне золотую цепь — вашу семейную реликвию, которую по наследству старший сын вашего рода одевает на шею невесте.
— Вам она совершенно ни к чему, — быстро отпарировал Филипп и широким шагом пошел прочь.
Так много мыслей теснилось в голове Анжелики, что обратный путь в Париж показался ей коротким. Относительная тишина в отеле дю Ботрэн успокоила ее. Она легко поужинала и легла спать.
Проснувшись утром, она тут же уселась за письмо к отцу в Пуату, приглашая его приехать в Париж со своими слугами и обоими сыновьями Флоримоном и Кантором, которые находились на его попечении уже в течение нескольких месяцев. Но когда она позвонила, чтобы вызвать почтальона, слуга напомнил ей, что еще несколько дней назад он скрылся вместе с лошадьми, так что в ее конюшнях не осталось ни экипажей, ни лошадей, ни слуг.
— Ничего, письмо может подождать.
На следующий день Анжелика решила, что не может обойтись без королевского двора, и тут же отправилась в Сен-Жермен, который Людовик уже в течение трех лет считал своей излюбленной резиденцией.
Глава 6
Как только выпал первый снег, а в этом году это случилось рано, весь двор направился в Фонтенбло.
Серые тучи низко нависли над вереницей повозок, экипажей, пеших и конных, двигающихся по полям, укрытым белым покрывалом снега. Казалось, весь двор был на марше. Когда спустились сумерки, зажгли факелы, и вскоре вся процессия подошла к воротам.
Анжелика повсюду искала Филиппа — то ли хотела увидеть его, то ли боялась встретиться с ним — она и сама не могла решить. Она отчетливо понимала, что добра от их встречи ждать не приходится. Он не дарил ей ничего, кроме грубых слов и мрачных взглядов.
Сам он, казалось, забыл о ее существовании, и может быть, это была только дарованная ей передышка. Она знала, что надо быть начеку, ибо, повстречавшись с Филиппом, она была не в состоянии сдерживать чувства: в глубине души она мечтала, что ее детские мечты сбудутся. Перед ним она была той же маленькой девочкой, которая смущалась перед своим кузеном.
В первый день пребывания в Фонтенбло она не встретила Филиппа. Он был целиком занят приготовлениями к охоте.
Придворные передавали друг другу историю о волках, которые терроризировали местных крестьян. Овец волки таскали десятками. По ночам люди слышали рычание и вой прямо под дверями своих домов.
Охота неожиданно приобрела черты освободительной кампании, ибо все горели желанием избавиться от волков. Десятки крестьян вышли на охоту, вооруженные пиками, палками и вилами.
Звук охотничьего рога разбудил эхо в поросших лесом ущельях. Бодрые звуки всколыхнули память Анжелики, ей припомнились старые, давно забытые образы. Она опустила поводья и прислушалась.
Ах, лес! Сколько же времени прошло с тех пор, как она была во власти его очарования! Сырой, пронзительный ветер напомнил ей дни детства.
Спрыгнув с лошади, она привязала Цереру к кусту орешника. Из кучи безделушек, подвешенных к поясу, она выбрала небольшой ножик с искусно отделанной жемчугом ручкой, которым она пользовалась для разрезания фруктов. Она не обратила внимания, что звуки рога и крики охотников удаляются. Она не заметила, как насторожилась Церера, пока кобыла не рванула поводья, которыми была привязана к кусту, и не помчалась прочь.
— Церера! — закричала Анжелика. — Церера!
И только тут она сообразила, что заставило лошадь умчаться: сквозь густые заросли кустарника показались неясные очертания животного.
Волк!
Инстинктивно отступая под защиту кустов, она осознала, что это и была гроза всей округи. Спина волка была высоко выгнута дугой, он ощетинился. Не двигаясь и не мигая, он смотрел прямо в лицо Анжелике, глаза горели дьявольским огнем.
Анжелика пронзительно завизжала.
Зверь подпрыгнул и немного отступил назад, потом стал медленно приближаться к Анжелике. Пасть его открылась, обнажив огромные клыки. В любое мгновение он мог прыгнуть прямо на Анжелику.