Чтение онлайн

— О деле давай!

— В поход на Крым надо, — кричал беззубый старик. — Много наших еще в ямах сидит, надо выручать!

— Братья-казаки, атаманы-молодцы! Четыре года не пускали нас никуда для промысла, и многие без промыслов с Дону от нас разбредаться стали. А на Волгу пошли… Ну, Стеньку вы сами помните… Теперь у нас на Дону добычи никакой нет, реку Дон и Донец с нижнего устья турские люди и крымчаки закрепили, государева жалования на год не станет…

— Будем в Азове и на Каланчах сидеть, будем получать от государя жалование, — перебил говорившего высокий, нарядно одетый казак.

— Откуда ты, Калуженин, знаешь?

— Да вот знаю!

— А какое жалование?

— По десяти рублей.

— Нет! — закричал опять беззубый оборванный старик. — Хотя бы нам государь положил жалования и по сту рублей, мы в Азове и на Каланчах сидеть не хотим. Рады мы за великого государя помереть и без городков. В городки надобно людей тринадцать тысяч, а нас всех на Дону только тысяч с шесть. Надо идти на море для промыслу над неприятелями, а себе для добычи…

— Нет! Нельзя так! — затряс бородой старик, одетый, несмотря на жару, в теплый парчовый кафтан. — С прошлого года Войско Донское в подданстве царя московского. А вы, забыв страх божий и презрев царское жалование, опять, как Стенька-вор, за зипунами засобирались? А людей не хватает, так царь войска пришлет…

— Войска на Дон?! На что?! — взорвалась площадь. — И так тесно!

— Пустите! Пустите! — обнаженный по пояс, мускулистый казак выскочил на взгорок к старшине и потеснил плечом старика в бархатном кафтане. — Атаманы-молодцы! Шли мы на Дон сиротской дорогой и сидели первое время в Сиротском городке. Но кто донского сазана съел, тот и казаком стал. А у нас, новоприбывших, к Корниле Яковлеву вопрос. Кто это, Корнила, с тобой рядом стоит?

Все обратили взоры на московского дворянина, спокойно стоявшего среди донской страшины.

— Это провожатый. Из Валуек провожатого взяли, — ответил горбоносый седой казак, знакомый Анжелике по Москве.

— А сами дороги вы не знаете? — вскричал обнаженный казак. — Засланы эти провожатые для проведывания вестей. Гляди, Корнила, ты угождаешь боярам. Только тебе у нас не уцелеть. Как бы тебе донской воды не отведать…

— Посадить его в воду! — крикнул кто-то из толпы.

Но Корнила Яковлев и бровью не повел:

— Знаю я, Пашка Чекунов, все, что ты удумал, и знаю, кто тебя смущает, — зычно сказал он на всю площадь. — А смущает тебя один чернец, который в верхних городках объявился и воровские письма распространяет. Вы от веры Христовой и от соборной церкви отступили, пора бы вам покаяться, дурость отложить и великому государю служить по-прежнему. А нет — так я тебе напомню: вы прошлым летом великому государю перед Евангелием обещание учинили. А еще раз гавкнешь, велю тебя заковать, чтоб впредь иным неповадно было так воровать, с таким воровством на Дон переходить, на Войско и на всю реку напрасно оглашенство наводить.

Круг заволновался. У Пашки Чекунова оказалось немало сторонников. Некоторые казаки были уже готовы сцепиться друг с другом. Внимание надо было отвлечь. Старшина зашепталась с есаулами, следившими за порядком, и те стали кричать:

— Надобно за тем чернецом и его советниками послать да отправить их к великому государю. Воров жалеть нечего.

Но в ответ раздались крики, что чернеца искать не для чего, потому что он малоумен и письмо воровское сочинил не он, надобно послать за настоящими ворами, которые чернецу письмо дали и обманули; воры те — Куземка Косой да Костка стрелец, живут они на устье Медведицы, а чернец живет на Северском Донце.

— Вы нам голову не морочьте! — Анжелике показалось, что это голос Мигулина. — Давайте о походе думать…

— Никого в Москву отсылать не будем, — перебил его Чекунов. — На Москве и без них мяса много.

— Для чего вы за воров стоите? — уперлись атаман и старшина. — Почему, сыскавши, их не отослать? Или вам мало государевой милости и жалования?

— За ворами послать надобно и есть ли в ту посылку охотники? — закричали есаулы. — Кто выищется, тем дано будет войсковое жалование.

Три казака выступили в круг и говорили:

— Мы рады богу и великому государю служить и за ворами ехать без жалования.

— Без жалования ехать нельзя, — важно сказал Корнила Яковлев. — Будьте готовы, а жалования вам по четыре рубля человеку.

Но доброхотов, заламывая руки, уволокли в толпу, а Корниле стали кричать:

— Повадился ты нас к Москве возить, будто азовских ясырей. Будет с тебя и той удачи, что Разина отвез. Никого не выдавать! Нас так с Дона по одному достанут…

Опять выступил вперед высокий, нарядно одетый Калуженин:

— Вы из-за одного человека обещание великому государю хотите нарушить…

— Замолчи, не хотим тебя слушать!

Кто-то стал поддакивать Калуженину и окончательно разъярил площадь:

— Вы этим выслуживаетесь, берете ковши да соболи, а Дон разоряете. Тебя, Фрола, растакую мать, на руку посадим, а другой раздавим!

— Казаки! Казаки! Давайте о деле! — стучал большим позолоченным костылем Корнила Яковлев. — Занять нам Азов и городки и сидеть там?..

— Нам в осаде сидеть за малолюдством невмочь! — перебили его сразу же.

— Да чего их слушать? Расходись!

— Скажите в одно слово, в море идем или Каланчи и Азов воюем и в них сидим? — настаивал Корнила Яковлев. — Чтоб мне писать о том великому государю подлинно…

— Да пошел ты!..

— Пошли, ребята…

— Не смейте расходиться, не порешивши дела! — сорвался Яковлев и, перехватив костыль двумя руками, стал бить им ослушников по головам.

Вздымая пыль, сцепились, задрались…

— Калуженин! Калуженина бьют!..

Калуженин, отмахиваясь ножом, пробивался сквозь толпу, прыгнул на коня и, пригибаясь, поскакал, вслед ему летели камни.

— Тихо! Тихо! Вот батюшка идет!

— Сбивать их с Дона, царских богомольцев!..

— Получи…

Во всю работая плетьми и палками, есаулы усмирили разбушевавшихся казаков.

— Отстали б вы от непослушания и были б со старшиною в совете… — увещевал их священник.

Успокоились Калуженина простили:

— Пусть живет в Черкасске по-прежнему…