Апология, Алейник Александр

Апология

на обложку

Алейник Александр

Шрифт:

28 ноября 78, Горький

x x x

Руки свести — мост.Губы свести — мозгтысячи синих рыббросит туда — где ты,где твоих ресницдугообразный тростник,где египетский сонв беге песчаных волн,где отстал фараон.Мы на поруки временприняты из тюрьмы,выдвинуты из тьмыподобьем блестящих перилвсем дугового моста, —помнишь, я сотворилтебя из ребра так,как я хотелтысячу жизней назад,так, чтоб края тел,как половины моста,можно было свеститам, где живу я, там где, живешь ты.

7 марта 79

x x x

Розой рта шевельни, наклони мне еев целлофане крылатом улыбки,в целованьи огней, далеко как Нью-Йорк,дома превращаются в белые скрипки,где гортань переулка суха и узкаи мне кажется стиснутой МХАТом,где оборвано небо, а людская рекатак тоскливо бежит по фасадам, —улыбнись мне, цветочница, розой в губах —полурозовым миром бесплотным,как младенца в сияньи слепом искупав,научи меня быть беззаботным,улыбнись мне, несчастье губами раздвинь,как на чаплинской ленте, лакированной дверцей,дорогой, уезжающий лимузинперсонажу такому же в сердце шип вонзил.

28 янв. 78.

НОКТЮРН

Жизнь и улица чужая.Пудренница небольшаясветит в небе.Ночь по крышам шарит,фонари колеблети, скучая, кожу белит,пахнущую гарью.Ночь — чечетка на монетах,выпавших из брюк и сумок.Ночь по темным кабинетампьет чернила у начальстваиз роскошных ручек.Ночь ставит черные печатито орлом, то решкой,и грызет железные орешкиканцелярских скрепок.Переулком возвращался —в государственных домахшуровала темень.Мимо запертых громад,мимо замкнутых воротходит-бродит время, —тихо табельный беретбраунинг холодныйи вставляет в черный рот,будто мокрый бутербродс сыром в бутербродной.

____

Ночь коронками жуетчерный йод.Ночь в каморках затхлых пьетваш чаек.Ночь в зрачках у нас живет,точно кротк сердцу роет черный ходчерез кровь.Город камень вставил в рот,как заика-Демосфен.Он и славен тем.Ночь не врет.Ночь глотает аскофени молчит,только иногда бренчитмандолинною струной,и то одной,тихо,как скребется мышь,тикает тишь.

_____

Зажигается киново весь экран:комиссар завел «рено»,разработал план.Он засунул пистолетв плащ реглан,он уже учуял след,и не пьян.Но мягко спрыгнула с афишгнида-мафия,ведь за ней не уследишь —и все она возглавила.Два часа гулял живой,и держал сигару косо —выше сине-бритых скул,и его главмафиозогнул-гнул — не согнул!

______

Комиссар исчез, сутулясь,с мрачных улиц,он в горошек разукрашенавтоматами бандюг,даже тем, кто так бесстрашен,ночью настает каюк.Да вообще-то он ходил,как индюк…Так вот комиссар пропал,(что неправильно),хоть истории стопапридавила эту гниду(то есть мафию),я тогда «Пойду-ль я выйду»одним пальцем иполнялв Нижнем Новгородев нежном возрасте,ну а гангстеры меняждали в маленьком кинов серых или черных шляпах,где жужжит веретенои нагретой пленки запах.

_________

Ночь ночью ест бедность.Ночь ночью пьет плесень.Ночь ночует на железекрыш,съезжает с черных лестницпрямо в Рим или Париж,обожает слово «бездна»на пластинках ржавых лезвийи татарский полумесяц, —ночь очень любит тишь.Спит — протезы прячет в реки,платье по мостам развесив,космы бросив в ветер —в космос фонарей,а нательный крестик,на губах нагрев,вешает на Кремль.

7 марта 79

ОДА «КРАСНОМУ ОКТЯБРЮ»

Мавр черномордый и страшный,золотом: «Красный Октябрь»,палитурой окрашенный табор, —струнный гараж,дажево сне твои клавишив подушечки пальцеввпиваются белыми лягушатами, —урчат желторотые, скалясь,верхние гарцуют хрустальными лошадками,есть одна, треснувшим голосомраспевающая как китаец,и на черных полосах(не помню, как называются)братец бацал собачий вальс.Левая педаль давала звуку,как бы загробную жизнь,«Октябрю» сводило черное брюхоот хроматических клизм.Правая, работая, как палач,отрубала этот плач.В нижнем регистресопели штангисты,шум истребителя,бомбы грозы,выше млели в святой обителиклавиши, блеющие в носы.Уходила мама, а я терзал Глиэра,надоевшего мне, как монаху свеча,и тогда отступала величественная карьера —лупить по клавишам и молчать.Так и не научился грести на галерах,даже золоченую цепь волоча.

* — марка пианино

27 ноября 79

x x x

Тело, как ноготь, отстричь,как ночную щетину — сбрить,мерзнуть тем, что Тыпредусмотрел для нас?Господи, что за цветыпосле всех переменвынужден буду узнать?Выпорхнув вон из вен,можно еще любитьбедные слепки Твои,слепо за ними бродить,трогать подобье руки,тысячи лет говоритьв расширенные зрачки?А если там есть трава —лечь в нее и смотреть,никуда не торопясь никогда,ибо, как белая бабочка смертьсовершенно бессильна там,да?

7 марта 79

МОДИЛЬЯНИ

Слышишь ли, рыжеволосая ню,твои губы Венецией вечером пахнут,жизнь монеткою медной в волну обронюза родной виноград твоей груди и паха.Я люблю тебя, дымноволосая ню,дай дыханье твое как миндаль розоватый,дай жасмины ладоней, я шею склоню,я дугой изогнусь, как пророк бесноватый.Я люблю тебя, солнцеволосая ню, —оба неба под веками синего цвета,я червленою кровью в сосудах звеню,удаляясь в твое флорентийское лето.Я люблю тебя, ню, в белизне лебедейпрогибай свое голое долгое тело,не любовь в позвоночник вошла, а слепень,вот и слепну.Ночь становится белой.День становится черным.Жизнь комкаю, как простыню.Голос гладок и сух, как пальцы от мела.Отмели мои губы, моя кровь потемнелабез тебя, душноволосая ню.Я, как сдавленный мех, слух тоскою черню —я люблю тебя, пьяноволосая ню.

1 2 3 4 5 6 7 8 9-18