Чтение онлайн

– Это паук-волк, – поделилась знаниями Клара. – Они не плетут паутину, а набрасывают на добычу ловчую сеть.

Приземлился паучок неудачно-на спину, но то, на что у неповоротливого жука ушла бы вечность, удалось ему за считанные мгновения. Раз-лапки изогнулись и затрепетали, как ковыль на ветру. Два-паучок перевернулся на брюшко и с упорством сизифа устремился вверх по стеблю. Туда, где ожидала его очумевшая спросонок муха с одним оторванным крылышком, вознесенная на вершину двумя любознательными натуралистами. Муха зеленая, глянцевая, жирная, ее уцелевшее крыло топорщится и отчаянно мельтешит, притягивая взгляд, но отвлекаться на нее нельзя. Муха-всего лишь приманка, не ради нее перестают моргать глаза и задерживается дыхание.

– Видишь? – возбужденно воскликнула Клара, позабыв о шепоте. Впрочем, оглушенному громом паучку, похоже, все равно. – Видишь – сеть?

– Уже?

– Да нет. Вот, сейчас! – Указательный палец постучал по стеклу, надежно загородив происходящее за ним. – Видел?

– У-у, опять просмотрел! – досадовал Толик.

– Смотри, смотри, сейчас кокон начнет плести.

– Это я уже видел… – Он сменил тему. – Ты-то сама не плетешь, не вяжешь?

– Да вроде нет. Разве что лыко. А что?

– Так, ничего. Коровин, например, вяжет – крючком. Борис Борисович ни с того, ни с сего макраме увлекся. Так что я уже опасаться начал. С волками, знаешь ли, жить… – не скрывая разочарования, бубнил Толик, глядя, как волк, в данном случае восьмилапый, бесхвостый и беззубый, быстро сучит лапками, накрепко прибинтовывая к жирному телу мухи единственное крыло. Его добыча обиженно жужжала и тщетно пыталась вырваться из липких белесых нитей еще не затвердевшей на воздухе паутины.

– Ну не расстраивайся так, киса-мальчик, – коротко остриженным затылком Толик ощутил ласкающее прикосновение Клариных пальцев. – Там в холодильнике этих мух – на месяц с запасом.

– Да у меня уже шея затекла, – пожаловался Толик. Действительно, наблюдать за копошением будущих литературных героев приходилось в крайне неудобной позе.

– Тебя помассировать?

– Если несложно.

Она честно растирала и мяла ему шею минуты две – без намека на эротику, разве что иногда, когда его лопаток ненароком касалась то одна, то другая острая грудь. С шеи массаж естественным образом переместился вниз.

– Лапки, лапки… Жвалы, жвалы… Паучок ползет бывалый, – приговаривала, комментируя свои действия маргинальная поэтесса. – Он по спинке проползет, и за попку ущипнет…

Толик, который никогда не позиционировал низ своей спины как «попку», терпел изысканные пощипывания очень недолго. «Все равно дождь, – пришла прагматичная мысль. – А я даже без зонтика».

– Какая-то недетская у тебя получилась считалочка, – сказал он, разворачиваясь к Кларе и, в свою очередь, разворачивая ее спиной к себе, точно для ответного массажа. – Вот так. И чуть-чуть вперед.

– Подожди. Куда спешишь? – проворковала та, пытаясь отстраниться. – А напоить несчастную женщину? У меня текилка есть. Настоящая. Друг из Мексики привез.

Везде-то у нее друзья, с непонятным раздражением подумал Толик. Мексиканский жук, мой заморский друг, не жидись, для милки привези текилки.

Звякнули банки и отъехали от края стола, освобождая место для умеренных Клариных статей.

– О-о, киса-мальчик, киса-мальчик!.. – она рассмеялась – таким грудным и провоцирующим смехом, что Толик передумал избавляться от всей одежды, ограничившись минимальным набором срочной необходимости. – Игнорирует диванчик…

– Тише, – попросил Толик. – Тише, – думая про себя бессвязное: «Клара. Кларисса. Кларка. Вычитали Артура Кларка? Свидание с Рамой. Которую мыла мама.

Которую увековечил Самойлов. Кстати… Как там наше назидание потомкам… Которые еще впереди…»

Диван действительно присутствовал, тут же, на расстоянии вытянутой руки, миниатюрный и мягкий, как его хозяйка. Однако разгоряченному Толику хотелось, чтобы первое на сегодня фирменное «спасибо» Клара произнесла, обессиленно сползая с шаткого и скрипучего кухонного стола…

Как оно и произошло спустя некоторое время, в продолжение которого соседские пауки часто и нервно подпрыгивали вместе со своими садками, хотя ни гром, ни молния не сотрясали уже атмосферу тесноватой кухни. Только заунывное жужжание медленно умирающей мухи.

– И тебе, – совершенно искренне поблагодарил он, когда отгремела последняя банка, чудом не свалившаяся на пол.

Толик поправил ее, состроив попутно рожу двум паучкам, притаившимся внутри. Они приникли к земле, опустив клювастые головы много ниже преломленных коленей и настороженно буравя стекло четырьмя парами глаз.

– Тоже наблюдаете? – спросил паучков Толик. – Интересуетесь, как это бывает у людей? Ну-ну, наблюдайте. Тут есть на что…

Оглянулся на Клару, чертовски соблазнительную в своей неподвижности, и залюбовался. Именно та поза, какую нарисовало его воображение еще до начала любовных утех. Голова запрокинута, так что видны только шея и острый подбородок, свисают со стола спутанные волосы, под футболкой проступают опавшие конусы грудей, одна нога вытянута, другая упирается пяткой в ягодицу. Немедленно пришел на память звездоболовский перл про «поднявшись над холмами Венеры». Только не «заросшими», как грезилось чурбану Валерке. Этот холмик был гладеньким, безупречно выбритым, с небольшой коричневой родинкой в том месте, где Кларин живот встречался с ее же правым бедром.

И почему ему так не хотелось выбираться сюда – в этот покой и негу, где все уютно, начиная с обоев пастельных тонов и заканчивая постелью цвета обоев, туда, где ему совершенно очевидно были рады? Боялся привязанности, плавно перетекающей в обязанности? Чурался ее маргинальное™ (на самом деле ничуть незаметной здесь, наедине с Кларой, как будто весь запас ее цинизма остался где-то там, во внешнем мире, безжалостном по отношению к людям категории ччч: чутким, честным и чистым, да на обреченной все стерпеть бумаге)? А может, просто стеснялся смешной разницы в возрасте? Ну в самом деле, на сколько она может быть старше его? На восемь лет? На десять?

– Кукушкина, а Кукушкина, – дурачась, позвал Толик. – Сколько мне лет осталось жить? А? Ну скажи: ку…

– Хрю, – огрызнулась Клара, наконец отлипая от скользкого стола. – Ты чего так долго?

– Долго?.. – переспросил он, пряча за удивленным выражением лица внутреннее довольство собой. Пожал плечами. – Ну эта… Чтобы два раза.

– Балда! – несколькими суетливыми движениями она, насколько возможно, поправила одежду и прическу. Рассеянно пробормотала в сторону: – И выбрал же время! Самый опасный период…