Чтение онлайн

Дерри успел разглядеть только светло-серые глаза незнакомца и копну коротко стриженных золотистых волос, как в глазах у него потемнело, и он потерял сознание.

Когда Дерри пришел в себя, челюсть ныла все так же, но к боли в руке прибавилась другая, колющая боль, и совсем рядом кто-то мурлыкал немелодично песенку без слов. Он открыл глаза и увидел мужчину приятной наружности, в черном одеянии, который, склонясь над окровавленными клочьями его левого рукава, вытягивал черную шелковую нить. Прочная голубая ткань куртки была разорвана от плеча до локтя, обнажив рану длиною в ладонь, и колющую боль производила игла, которой этот человек зашивал рану.

— Ну, здравствуй, — сказал он, улыбаясь. — Ожил, как я погляжу. Когда ты потерял сознание, я было испугался, что у тебя сотрясение мозга, но, пожалуй, это был просто шок. Немного покоя, и будешь молодцом.

— Долго я был в обмороке? — спросил Дерри.

— О, не очень. Я только начал шить. На самом деле, наверно, достаточно было промыть и перевязать руку, но зато так не останется шрама. Шрамов этих у вас, молодых, и без того хватает. Уж больно острые копыта у боевых коней... да и чертовски грязные, но я вроде бы как следует промыл рану. И скажи спасибо, что ты был в это время без сознания, поскольку, на мой взгляд, это похлеще, чем зашивание... хотя не думаю, что тебе и сейчас очень приятно. Я, кстати, — мастер Рандольф, и меня всему этому учили, так что не волнуйся. Мой господин не хотел, чтобы тобой занялся какой-нибудь лекарь-коновал из здешних.

Дерри, слушая этот монолог, старался изо всех сил не выказывать своего изумления, но тут все-таки вытаращил глаза. Человеку, назвавшему себя мастером Рандольфом, было на вид около тридцати, и слева на груди у него была вышита голова грифона — зеленая с золотом эмблема на черном фоне, обведенная золотой нитью. Чем-то она была знакома Дерри, но вспомнить он не смог, и, подняв голову, чтобы посмотреть на работу врача, поморщился от очередного укола иглы.

— Хорошо у вас получается, — пробормотал он, опуская голову обратно. — Я — Шон Дерри.

— Да, я знаю. Граф Дерри. Твой дядя сказал мне, — отвечал врач. — Он, между прочим, пошел рассчитываться с Джулиусом. Кузнец ваш занимается жеребцом. И, скажу я, либо ты заключил чрезвычайно выгодную сделку, либо приобрел втридорога немного конины и лошадиную шкуру.

— Знаю, — сказал Дерри, прикрывая глаза здоровой рукой. — Может быть, мне и не следовало так рисковать. Мы уже изрядно истратились на рыцарское снаряжение. А за гнедого на торгах, возможно, пришлось бы заплатить гораздо меньше. Так-то он хорош, но из-за этих белых ног цена понизилась бы.

— Ну, он тебе еще замечательно послужит, — сказал Рандольф. — А белые ноги... что ж, зато его ни с кем не спутаешь.

Дерри на этих словах полухохотнул-полувзвизгнул, ибо игла снова впилась в кожу, и поднял голову. Рана была зашита примерно на треть. Он пробормотал что-то извиняясь, отвернулся и вздрогнул, увидев рядом еще одного человека — того, в кольчуге. Дерри и не заметил, когда он успел подойти.

— Ну, молодой лорд Дерри, как дела? — спросил он, улыбаясь. — Добрый мастер Рандольф все еще пытает вас?

Глаза у него были серые, как туман или дождь, но казались пронизанными солнечным светом. Только теперь Дерри увидел, что незнакомец немногим старше его самого — ему было от силы лет двадцать. И Дерри мгновенно проникся к нему симпатией.

— Боюсь, что я по сравнению с вами в несколько невыгодном положении, сэр, — сказал он и улыбнулся в ответ. — Кажется, вы оба знаете, кто я, но я, боюсь, не знаю, кто вы.

— Хм, в данный момент это неважно, — проворчал незнакомец. — А вот залатать вас — это важно. Вы нынче — герой, знаете ли. Родители спасенного ребенка готовы причислить вас к лику святых. Как ваш подбородок? Больше на голове нет ушибов, Ран? — спросил он врача, перебирая тем временем кудрявые темные волосы Дерри в поисках других шишек.

Ни с того ни с сего юноша почувствовал вдруг непреодолимое желание зевнуть — и вздрогнул посреди зевка от очередного укола иглы мастера Рандольфа.

— Думайте о чем-нибудь другом, — мягко сказал незнакомец в кольчуге, и его невозможные серебряные глаза поймали и удерживали взгляд Дерри, пока руки ощупывали голову. — Закройте глаза, представьте, что вы где-то в другом месте. Отрешитесь от своих ощущений.

Дерри, зевнув во весь рот, послушался и обнаружил, что боль слабеет. На самом деле он даже задремал. И когда очнулся снова, молодого человека в кольчуге уже не было, а мастер Рандольф заканчивал перевязку. Рядом на табурете сидел дядя Тревор, глядя на него с тревогой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так, словно меня в плечо и в челюсть лягнула лошадь, — ответил Дерри, осторожно приподнимаясь на локтях. — Куда подевался мой таинственный благодетель? Я хотел поблагодарить его. Кто он?

Мастер Рандольф уложил в сумку свои инструменты, закрыл ее и улыбнулся.

— Ушел по своим делам... а то, что ты благодарен, он и так знает, сынок, — Рандольф встал и повесил сумку на плечо. — Что же касается того, кто он, думаю, он сам сказал бы, если бы хотел. Но ты еще узнаешь это. Удачи тебе, молодой лорд Дерри, и вам, барон Вараг.

Дерри не успел ничего сказать, как он уже удалился. Крайне заинтригованный, юноша сел и посмотрел на дядю.

— А вы знаете, кто он? Похоже, высокородный лорд...

— Из самых высокородных, — спокойно сказал Тревор. — Что он с тобой делал?

— Делал со мной? Что вы имеете в виду?

— Он тебя касался? Ты помнишь, что он говорил?

— Ну да, он меня касался! Проверял, не ушибся ли я еще где... кто он, дядя?

Тревор недовольно фыркнул.

— Герцог Корвинский, Аларик Морган.

— Кор... Аларик Морган? Дерини? — выдохнул Дерри.

— Да.

— О, черт! — только и мог вымолвить Дерри.

Он снова лег и положил руку на лоб, вспоминая все, что произошло. — Так это был сам Морган.

Вообще-то ему полагалось испугаться, ибо он не раз слышал, что маги Дерини могут осквернить душу человека одним взглядом, не то что прикосновением; но почему-то он не испытывал ничего, кроме восхищения, вспоминая, как помог ему Морган с жеребцом и как он позаботился о нем, прислав мастера Рандольфа. Ему нравилось то, что он видел в этих светлых серебряных глазах, — да и прежде он не особенно верил рассказам священников о Дерини.