Чтение онлайн

– Давайте звоните, – сказал моложавый сквозь зубы.

Кабинка была слишком тесной, чтобы в ней поместились двое. Моложавый остался снаружи, пристально глядя сквозь мутное стекло на Лидкину руку, занесенную над диском. Пусть смотрит.

«Нам понадобится армия агитаторов, которые каждый день будут ввинчиваться в сознание законопослушного гражданина с одной и той же целью: объяснить ему, что для его же блага он должен находиться в общем строю. Ради жизни его и его детей. Облекать эту мысль в самые разные формы, подходить к разным людям с разных сторон, творчески, если хочешь, обрабатывать. Потому что эгоизм и расхлябанность сегодня обернутся смертями завтра. Понимаешь, Лида?»

Трубка была неприятно холодная. И в ней жил далекий квелый гудок.

В последний момент Лидка подумала, что можно позвонить и отцу, занимающему сейчас совсем не маленькую должность в системе страхования. Что можно позвонить рысюковскому заместителю дяде Диме, его телефон Лидка тоже помнит наизусть. И что обоим придется объяснять, краснея, в чем, собственно, дело, и оба звонка окажутся совершенно бесполезными…

А где она должна быть во время рабочего дня? Где? В своем фонде? Да, наверное. Сидеть за необъятным столом и перекладывать пустопорожние бумаги. За это ей деньги платят, а она выперлась среди дня в зоопарк, согрешила, нарушила один из тех законов, неуклонное исполнение которых обеспечит, с рысюковской точки зрения, апокалипсис без жертв.

Моложавый надсмотрщик ждал. Лидка готова была положить трубку на рычаг и сказать ему с царственной улыбкой: «Ах, я передумала. Вы совершенно правы, я провинилась и готова отвечать по закону…»

У него был красивый разрез глаз. И высокие скулы. Интересный мужчина, вот только жесткий и нарочито холодный взгляд портит дело. Интересно, на свою женщину он тоже так смотрит? Или, придя домой и сняв маску уличного инквизитора, превращается просто в хорошего парня, любящего мужа и отца?

«Вряд ли это возможно, – подумала Лидка. – Такие маски имеют свойство прирастать. Да и не на всякую рожу ляжет такая маска…»

Он увидел, как изменился ее взгляд, и занервничал:

– Ну? Долго ждать?

Она вздохнула и сунула палец в прорезь диска. Пластмассовое обручальное кольцо.

Она не разговаривала с Рысюком вот уже полтора месяца. Не обменялась ни словом. Идея звонка была блефом, она надеялась, что моложавый струсит, но в последнее время все эти общественные контролеры совсем потеряли страх – бояться должны все прочие. Вот как те подростки, что сидят сейчас в машине: впредь не будут прогуливать. И тот бедолага с тортом, что составил им компанию, его теперь долго не потянет на сладкое…

А ведь вполне реально, что этот «сигнал» будет иметь для Лидки самые неприятные последствия. Ее «уйдут» из фонда, тихо и незаметно, она давно всем надоела, намозолила глаза, а для Рысюка такой поворот дела – новый козырь в колоду принципиальности… Что дальше? В контролеры она не пойдет. Стало быть, ждет Лидку обыкновенный учительский стул в школьном кабинете истории (или на худой конец биологии), тот самый учительский стул, на который так часто подкладываются кнопки… Впрочем, теперь уже нет. Теперь на горизонте постоянно маячат детская комната милиции, спецшколы и специнтернаты, а ввиду такой перспективы сильно меркнет удовольствие от подложенного под учительский зад сюрприза.

А вот любила ли она Игоря хоть три дня из всей их долгой совместной жизни? По всему выходит, что-таки да, любила, причем одно время даже нежно и страстно…

И разрыв обошелся ей тяжелее, чем она думала. Много тяжелее.

Прикрывая диск локтем, она набрала рысюковский прямой телефон.

«Арестантская» машина бибикнула, поторапливая. Трубка заныла длинными губками.

«Я ничего не боюсь, – подумала Лидка раздраженно. – Если хотят, пусть их, пусть везут в участок, пусть пишут на работу, в фонд, к черту, к дьяволу, в тюрьму ведь не посадят… наверное».

Червячок паники дернулся – и затих.

«Да что это я, – раздраженно подумала Лидка. – Какая тюрьма, за что?!»

Трубка ныла.

«И меня запугали, – подумала Лидка зло. – Даже меня. На работу, с работы, по субботам – в кино. В автобусе билетик, на водку талончик, хотя в гробу я видела эту водку, я ее сроду не пила… Надо выжить в апокалипсис! В будущее воскресенье объявят учебную тревогу – и побегу тренироваться, как миленькая побегу, даже если у меня болят ноги и ломит спина, даже если я хочу почитать хорошую книжку, даже если у меня назначено свидание… Дрессировать меня, как крысу, потому что я своей выгоды не понимаю. Лень мне тренироваться в преддверии мрыги, лень лазить по крышам и бегать кроссы по пересеченной местности, неохота часами стоять под дождем перед фанерным муляжом Ворот и под команды гэошника отрабатывать плотный строй в четыре „линии“…»

– Да-а, – сказал в трубку Рысюк. Такое знакомое, протяжное, чуть насмешливое «да-а».

– Привет, – сказала Лидка после крохотной паузы. И добавила, специально для моложавого контролера: – Привет, Игорь Георгиевич.

Моложавый подался вперед, чуть не прилипая к мутному стеклу. Лидка ногой приоткрыла дверь, как бы приглашая поучаствовать в разговоре.

– Привет, – сказал Рысюк без удивления. – Здравствуй, Лида. Что скажешь?

Голос его металлически отдавался в наушнике, и, отслонив трубку от уха, Лидка предоставляла моложавому возможность слышать отдельные слова.

– Мне очень не нравится вся эта затея, – сказала Лидка устало. – Меня бесит кампания по всеобщей дрессировке. Меня мутит от этих… общественных контролеров. Добром дело не кончится, помяни мое слово.

Рысюк помолчал. Лидка боялась, что он повесит трубку.

– Ты из автомата? – спросил он наконец.

– Да.

– Что-то случилось?

– Нет, – сказала она медленно. – Пока ничего не случилось… но еще немножко, и меня вырвет от такой реализации зарудновских идей.

– Носи с собой картонный пакетик, – серьезно посоветовал Рысюк. – Как на кораблях во время шторма. Ты что-то еще хотела сказать?

Лидка вздохнула.

– Нет. Я все сказала. Пока.

– Привет.

Она дождалась коротких гудков и повесила трубку. «Арестантская» машина бибикала уже не переставая.

– Ну поехали, – почти весело сказала Лидка моложавому контролеру. – Давайте вместе разбираться… в моих многочисленных грехах.