Чтение онлайн

— Это было так давно, что мой дед еще не родился. Лучше скажи, что ты будешь делать после того, как найдешь танцовщицу?

— Не знаю, — пожал плечами Армаген.

— Вот и я о том же. Ни нашествий злых сил, ни пробуждений темных богов. Даже крупные войны — и те закончились. Скукотища.

Уна сладко потянулась. Левая грудь угодила в прореху мантии, и целитель поспешил отвернуться, хотя для подавления желания этой меры оказалось мало. Несмотря то, что получила все, за чем пожаловала, ведьма не прекращала соблазнять попутчика каждым жестом и движением. То проведет ладонью по спине так, что мурашки забегают. То наклонится за травкой в такой позе, что хоть камни грызи. Порой Армагена посещали мысли, что до Мельма он живым не доберется. Особенно если учесть, что эта женщина вытворяет в моменты близости.

К полудню густой бурьян сменился редкими колосками пшеницы. Спутники вышли к небольшому полю, за которым расположилась деревенька. Армаген насчитал пять хибар — все как на подбор скособоченные, с прохудившимися крышами. Причиной тому был недалекий Фронтир.

Полноводная Мирива, разделяющая пограничье и срединную часть королевства, не могла напитать землю свежей водой. Лучшие умы Академии бились над этой загадкой, но так и не пришли к единому мнению. А факт оставался фактом — по мере приближения к реке грунт становился все суше и беднее. Крестьянам, которым не посчастливилось получить наделы среди безжизненных равнин, оставалось влачить жалкое существование и надеяться на помощь властей.

Посреди поля стоял широкоплечий мужчина с мотыгой. Обычно растущую пшеницу не обрабатывают, но вышеописанные причины вынуждали прибегать к любым методам сдобрить почву и сделать более плодородной, хотя с тем же успехом можно повышать урожаи на песке или камнях.

Заметив странную парочку, селянин закинул инструмент на плечо и угрожающе уставился на чужаков. Армаген решил не злить чужака и свернул к узкой тропинке, идущей меж посевов. От каждого колоска зависело выживание жителей зимой, поэтому случайно сломанный стебель мог обернуться серьезными неприятностями.

Мужчина пристально следил за незнакомцами. Поравнявшись с наблюдателем, эльф вежливо произнес:

— Мы — странствующие целители. Направляемся в Мельм. Надеюсь, наше присутствие вас не обидит?

— Меня точно не обидит, морда ушастая, — хохотнул здоровяк.

Армаген почувствовал всплеск злости, исходящий от дроу. К счастью, спустя мгновение буря утихла — женщина была не из глупых и понимала, на сколько зависит от расположения крестьян.

— Тогда мы пойдем.

— Валите. Только старосте на глаза не кажитесь — он вас ой как не любит.

Политика терпимости, пестуемая властью и поддерживаемая дворянством, не имела никакой силы среди низших слоев. Всю жизнь Армаген провел в столице, но даже там успел вдоволь натерпеться издевок. Чем бы обернулось проживание в деревне догадаться не сложно — не прошло бы и часа, как остроухий выродок болтался на виселице или валялся в канаве, затравленный псами и забитый батогами. Даже дроу, которые вообще не имели никакого отношения к войне, секлись плетьми на позорных столбах просто потому, что имели схожую форму ушей. Уна — живое тому доказательство.

— Надо раздобыть одежду.

— И шапки, — добавила дроу, потрепав спутника за ухо. — Интересно, в этой деревне много женатых мужчин?

— Понятия не имею. А что?

— Ну, здесь все у всех на виду — скрыть измену практически невозможно. Вот в небольших городках вроде Мельма можно отлично поторговать телом, а тут…

В душе Армагена что-то взорвалось. Это была даже не ревность, а нечто большее, помноженное на бушующее негодование. Подобное чувство эльфу испытывать не приходилось, и оно гремело внутри не сдерживаемое ничем, словно цунами пред бобровой плотиной.

— Что ты сказала?

— Ты глухой или глупый? — надулась дроу. — Я просто хочу заработать немного денег. Правда, не думаю, что у местных они водятся. Но в нашей ситуации можно брать вещи и еду.

Армаген схватил спутницу за плечи и притянул к себе.

— Я целитель, а ты знахарка, а в деревне наверняка полно измученных и больных людей. Тебе незачем заниматься этой мерзостью.

В ответ эльфа захлестнула волна странной темной энергии, от которой подкосились колени, а нутро сжалось от страха. Волшебник отстранился, не в силах терпеть давление спутницы.

— С чего ты взял, что я считаю это мерзостью? Хочу напомнить — я неделю провела в караване Фахрима, и вовсе не собиралась оттуда сбегать. Просто остальные девочки утратили популярность на фоне взошедшей звезды, и хозяину пришлось меня выгнать. Ведь сто негожих девок приносят всяко больше денег, чем одна такая как я. Посетители продавали последние штаны, лишь бы провести со мной несколько минут, а других и видеть не желали. Так что не пытайся навязывать свое столичное холеное благородство. Ты отец моего ребенка, но не мой муж. Знай свое место!

Уна чинно развернулась и зашагала в деревню. Женщина надеялась, что эльф поплетется следом как побитая собака, но ошиблась. В плечо впилось что-то холодное и острое. В следующую секунду дроу валялась на земле, а сверху сидело существо, явившееся из лона самой Ночи. Из разверзнутой клыкастой пасти, подобной которой не имеет ни один хищник, вырвались гневные слова:

— Я прекрасно знаю свое место, но и ты не забывай свое. Даже твои чары со временем ослабевают, ведьма. Не позволяй себе лишнего и следи за словами, иначе никакие травы не сдержат мою ярость.

Вопреки ожиданиям вампира, дроу лишь усмехнулась. Не злобно, без иронии — так выражают радость долгожданному событию.

Армаген ослабил хватку — когти и без того пронзили плечо до кости. Одним богам ведомо, что творится в душе обитательницы Пустоши, если вид ночного охотника ее ничуть не пугает. Тело Уны трепетало, но вовсе не от боли и страха. Она страстно хотела кровожадного зверя. Ее желание было сильнее жажды крови самого жестокого вампира.

— Надо будет попробовать как-нибудь, — томно произнесла женщина. — Только чур подальше от посторонних глаз.