Аромагия
Шрифт:
В нескольких шагах справа громоздились скалы, почти скрытые слоем льда.
— Полагаю, теперь можно заняться тем, ради чего я вас сюда… привел, — голосом дракона, казалось, можно было смазывать сковородку вместо масла.
Мне стоило усилия не попятиться, столь многозначительной сделалась его усмешка.
А впрочем, почему бы и нет?
— Я подразумевал поиски того, что привело к болезни хель… — пояснил он, скрестив руки на груди и наблюдая за моей реакцией.
Сама не знаю, что превалировало в моей душе в тот момент — досада, восхищение или смущение…
— Буду счастлива всемерно помочь вам! — ответила я, пряча за чопорностью растерянность.
Он склонил голову и указал в сторону скал.
— Скажите, вы видите там что-нибудь необычное?
Теперь от Исмира больше не пахло ягодным соблазном. Бархатное контральто сандала сменилось звонким альтом лимона.
Отвечать на его вопрос сходу я не стала. Издали скалы как скалы, но кто знает, что там вблизи?
С некоторой опаской подошла к ним, всмотрелась в неровную поверхность… И едва не вскрикнула: трижды повторенная руна альгиз воинственно топорщила свои лучи, похожие на листья осоки.
— Здесь руна альгиз! Защитный знак! — произнесла я, полуобернувшись.
Такие наносят, когда хотят оградить что-то потаенное от чужого любопытства или найти укрытие от опасности. Считается, любая руна действует сильнее, если ее повторить трижды. Три, восемь, девять и двадцать четыре — священные числа Севера.
Дракон не нуждался в лекции о магии. В мгновение ока он оказался рядом со мною и спросил:
— Вы сможете пробраться мимо них?
В его голосе звучало затаенное напряжение, а пахло от него лимоном и горькой полынью — тревожно и сосредоточенно.
Я пожала плечами и двинулась в обход, где виднелся просвет между скалами.
Стоило сделать всего несколько десятков шагов, и взгляду открылся берег моря. Усеянный осколками льда песок, хмурое свинцово-серое море, а на отмели возвышалась статуя. Величественная фигура хель смотрела прямо на меня — яростно, отчаянно, но сквозь гнев будто протаивали отчаяние и мольба. Пришлось тряхнуть головой, освобождаясь от завораживающей власти этого взгляда.
Внизу, у подножия статуи, алели пролитой кровью руны: соуло — солнце, кеназ — факел и дагаз — день.
На подгибающихся ногах я сделала несколько шагов вперед, завороженная нездоровым багровым сиянием знаков. И не удержалась от вскрика, заметив то, что раньше ускользало от взгляда: весь низ фигуры хель был будто оплавлен. Я с замершим сердцем вдруг поняла, что статуя просто таяла! Здесь, в вечных льдах, где лето длится только месяц, но и тогда снег не уступает отвоеванных позиций, и лишь кое-где, в теплых долинах и на прибрежных скалах, пробуждается жизнь.
Это было так нелепо, так неуместно, что я не сразу осознала. Причиной плачевного состояния статуи были руны, огненные руны!
Боги, милосердные мои боги, как вы могли это допустить?!
Для нас, людей, таяние снега — это праздник. Сколько бы мы ни подражали хель, весенний Бельтайн радует сердце куда больше первого снега. Но для хель это — смерть.
— Мирра! Мирра!
Голос дракона, казалось, доносился издалека, как сквозь снежную толщу.
Я вдруг осознала, что стою на коленях у статуи хель и яростно тру лед, пытаясь стереть злосчастные руны. Но ничего не выходило: как зачарованные, они не поддавались моим усилиям, только все ярче светились мерзким багровым светом. Никогда не думала, что знаки огня могут вызывать такое отвращение!
— Мирра! — в голосе Исмира звучала неподдельная тревога. — Мирра, да отзовитесь вы, йотун вас раздери!
От этого нелепого пожелания я расхохоталась — до истерики, обхватив себя руками — отчаянно пытаясь унять смех.
— Что с вами стряслось? Мирра, вы слышите меня?
— Слышу! — отозвалась я, силой давя прорывающийся нервный хохот. Он клокотал в груди, колол горло острыми смешинками. — Здесь… Здесь статуя и руны…
Отчего-то мысли путались, а язык будто позабыл слова. Магия или попросту усталость? Только сейчас я вспомнила, что толком не спала почти двое суток.
«Девять часов сна — залог здоровья! А от бессонницы хороши хмель, лаванда, сандал…» — учила бабушка, капая на мою подушку масло лаванды. Мы, малышня, озоровали и все никак не хотели уняться, хотя давно наступило время укладываться в постель. Разумеется, бабуля никак не могла обойтись без попутной лекции по аромагии.
— Идите ко мне, Мирра! — ворвался в мои сонные размышления требовательный голос Исмира. Мысли громоздились торосами, сталкивались с грохотом. — Немедленно!
— Сейчас…
Не помню, как я выбралась.
— Что вы делали там делали? Неужели вы не соображаете… — набросился на меня дракон, стоило оказаться в пределах его досягаемости.
Недослушав, я покачнулась.
— Холодно, — пожаловалась тихо, вдруг осознав себя в надежных объятиях Исмира.
— Во имя Исы, вы совсем замерзли!
— Очень… наблюдательно! — с усилием отозвалась я, силясь насмешливо улыбнуться. Веки слипались, будто покрытые клейкой смолой, а тело почти не чувствовалось. Мир вокруг плавно кружился, укачивая своевольную дочь…
И умиротворяющее благоухание сандала совсем рядом…
— Не смейте спать! Слышите меня, не смейте! Йотун вас раздери! — ругался дракон, зачем-то торопливо меня раздевая.
— Повторяетесь, — прошептала я с дурацким смешком. В конце концов, мне все это снилось, а во сне можно позволить себе вести себя нелепо…
Сначала я даже не почувствовала, что делал Исмир. Этот бессовестный дракон стянул с меня почти всю одежду и прижал меня к себе, гладя спину, плечи, руки, лицо, шепча что-то непонятное…