Артефакт
Шрифт:
Кромпет пролистал память до первых ярких детских воспоминаний.
Ничего. Плавные линии. Ни изломов, ни специфического затенения, ни характерных для вмешательства еле видимых зубчиков на грифах.
Даже если Мироя пользовал специалист уровня Кромпета или Саузена, даже если он, синтезируя мем, старательно подчищал за собой все следы, все равно имелся бы сдвиг, "замазка", имелась бы перемычка или же…
Или же Кромпет ничего не понимал в мемматике.
Хорошо, решил он, попробуем Мироя изнутри. Попробуем детское…
Луг.
Кришто Мирою семь. Кришто стоит и смотрит, как волнуется трава. Трава бежит не убегая прерывистыми волнами. Изумрудная на солнце и темно-зеленая с ветренной изнанки.
Где-то в стороне отец.
Мирой оглядывается и видит дощатую будку, ограждение, небольшую площадку. К будке с вывеской "Цеппелины Астриго" тянется за билетами людской ручеек, изгибается, желтеет соломенными шляпками, голубеет мундирами. Одна из шляпок своевольно летит над лугом.
Отец, высокий, усатый, с веселым лицом, оказывается рядом.
— Ну, Кришто, — говорит он, — прокатимся?
Его ладонь ерошит Мирою волосы.
А сбоку, проталкивая впереди себя монструозную тень, опускается на луг гигантский цельнометаллический цеппелин с окрашенной серебристой гондолой. Чуть слышно шумят винты, обслуживающий персонал ловит канаты и пропускает их в железобетонные кольца, из гондолы выдвигается лесенка. Паровик с летучим эфиром спешит для дозаправки.
Цеппелин блестит так, что глазам больно.
— Ну, пошли? — спрашивает отец.
И Кришто Мирой подает ему руку.
Песок дорожки хрустит под отцовскими сапогами. Навстречу двигаются только что сошедшие пассажиры. Студенты, военные, толстый, одышливый фабрикант.
— Ты увидишь Виешвац с высоты, — говорит отец. — Ты увидишь, как он красив. Запомни этот момент.
Вот как.
Кромпет открыл глаза, дал сигнал браслету, и тот разбудил старика. Полумрак все также царил в комнате. Чуть сдвинулась, побледнела полоса света на стене.
Таймер показывал тридцать двадцать семь. Два часа они так и не выбрали.
— Можно? — спросил Мирой, показывая на мем-диадему, и по кивку мемматика содрал ее с головы как пиявку.
На висках остались два кругляшка темной кожи.
— Знаете, — сказал Кромпет, принимая от старика диадему, а затем — браслет, — очень чистая работа. Ювелирная. Я, конечно, могу ошибаться, но работал явно специалист высокого уровня. Очень высокого.
— То есть, вы нашли?
— Пока я нашел только один эпизод. Грубо говоря, взял почти наобум, по яркости мема. Оказалось… — Кромпет потер подбородок. — Господин Мирой, вы не знаете, кому бы хотелось лишить вас подлинной памяти?
— Нет. Я же говорю, что ни в чем не уверен.
— Понимаете, — осторожно произнес Кромпет, — я боюсь, что тут задействованы силы…
— Вы записали мем?
— Да.
Мемматик запустил эпизод с лугом и цеппелином на висшете.
Господин Мирой, наклонившись, смотрел на траву, на людей в очереди, на своего отца, и его лицо под отсветами экрана утрачивало хмурое, замкнутое выражение. В конце концов оно расплылось в улыбке.
— Я это помню.
— Это фальшивка, — сказал Кромпет.
— Нет.
— Да. "Цеппелинов Астриго" не существовало никогда.
— Не порите чушь! — разгорячился Мирой. — Молодой человек! Я помню все, даже муравья, ползущего в гондоле по столику. Столик был откидной. Отец справа, я слева. Стюард поставил на столик два бокала с лимонадом. А муравей выполз из подставки с салфетками.
— Мы можем спросить висшет.
— Чушь!
— Я сделаю запрос, и вы сами…
— Уйдите! — хрипло выкрикнул Мирой. И добавил тише: — Я устал. Мне надо отдохнуть.
— Хорошо, — Кромпет сдернул мем-диадему, свалил весь мематический инструмент на дно чемоданчика. — Я приду завтра.
— Завтра, — слабым эхом отозвался Мирой.
Уходя, Кромпет оглянулся.
Мирой, навалившись телом на подлокотник, застыл в странной позе — вытянув шею, смотрел на столешницу, в точку, где только что, зафиксированный висшетом, маленький мальчик садился с отцом на несуществующий цеппелин.
На несуществующий.
Выйдя из дома на солнце, Кромпет передернул плечами. Дурацкий полумрак.
Постояв на пустынной улице, он тряхнул чемоданчиком и направился к ближайшему тоннелю пневмоэкспресса. Где-то на полпути над головой его мелькнула тень. Он обмер. Ну как же, чушь же, не может же быть.
Это чья память вообще?
Что-то металлически блеснуло в вышине между домами. Не веря, Кромпет поднял глаза. В горле застряло ругательство.
Гелиевые серебристые шары. Здоровая связка их, уменьшаяясь, растворялась в жарком небе. Кто-то выпустил. Не нарочно ли?
Совсем плох, мемматик?
Кромпет покачал головой. Затянул узел галстука. Чтобы успокоить себя, достал висшет. Включил.
— "Цеппелины Астриго". Поиск.
Экран померцал и окрасился в спокойный голубой фон. В центре фона возникла девушка в сером с золотом кителе и, улыбнувшись, произнесла:
— Цеппелины Астриго. Полстолетия в небе.
Что? Как это?
Кромпет уставился на погасший висшет. Ему не показалось. Нет, ему не показалось. Или показалось? Такое случается.