Чтение онлайн

Филатов скромно улыбнулся.

– Сигнал сверху донизу долго идет. На все нужно время.

Андрей продемонстрировал режиссеру монокль, болтающийся на шнурке.

– Это ваше?

Тот сделал удивленное лицо.

– Откуда он у вас?

– Нашел на месте преступления. Это ведь ваша вещица, и я знаю, как она туда попала.

Лицо режиссера исказила судорога презрения.

– Не стройте из себя ясновидца, господин астролог.

– А я и не строю. Просто хотел вам сказать, что калоша у вас действительно настоящая, от Михаила Афанасьевича. А вот монокль.

– Что монокль? Он тоже принадлежал Булгакову, – развязно протянул Покровский.

Андрей удивился:

– Серьезно? Этой стекляшке от силы три года. Не верите? Тогда давайте спросим Аркашу.

Покровский залился пунцовой краской. Кто бы мог подумать, что он может краснеть? Его голос предательски задрожал.

– Что? Какого еще Аркашу? Знать не знаю никакого Аркаши!

– Из антикварной мастерской, – любезно уточнил Успенский.

Он никак не ждал, что попадание будет столь точным. Вот тебе и «просто задремал».

Покровский так и не нашел, что ответить. Он вскочил и направился к выходу. На прощанье отвесил поклон Доронину.

– А тебе, Игорь, я очень признателен. Лично. Буду рад тебя видеть. Заглядывай ко мне в субботу. Как договорились. А сейчас меня ждет мой друг Бекерман. Я, знаете ли, очень ценю своих друзей. Я вообще ничего не забываю, ни хорошего, ни плохого. Имейте это в виду!

Конец фразы, произнесенный угрожающим тоном, был адресован Филатову.

– Я могу идти? – теперь тон режиссера превратился в любезно–издевательский.

– Не смею задерживать, – столь же любезно ответил Прокурор–криминалист. – Но хочу предупредить, что впереди вас ждет большое разочарование.

Покровский, так и найдя, что сказать, чуть ли не бегом выбежал из кабинета. Успенского так и подмывало спросить его – чем вызван интерес к нему «Офис–банка», но он промолчал. Астролог подозревал, что тот и сам не знает ответа на этот вопрос.

На улице режиссер остановился и задумался. Насчет «друга Бекермана» он, конечно, загнул. Никаким другом Борюсик ему не был. А кем же тогда был? Покровский задумался об этом только сейчас, после этого разговора. Компаньоном? Тоже нет. Ответ напрашивался во всей своей простоте. Борюсик был искусителем. Мелким бесом, который помахивает перед носом Покровского морковкой. Или кусочком сыра? Тем самым, бесплатным, который бывает только в мышеловке.

Когда-то в молодости Покровский услышал от одного мудрого человека, что работа может быть только двух типов – либо административной, либо творческой. То есть человек либо создает, либо распределяет созданное другими. И никак иначе. И совмещать эти два вида деятельности невозможно. Или – или.

Тут он поймал себя на страшной мысли. А не превратился ли он, считавший себя не просто творцом, а творцом великим, в обычного прихлебателя при властной кормушке? Получалось так, что почти превратился. Оставалось сделать последний шаг. И к этому шагу его подталкивал не кто иной, как Борис Абрамович Бекерман.

Повинуясь охватившему его вдруг благородному порыву, зная, что, возможно, через минуту пожалеет о сделанном, Покровский поспешно выхватил из кармана мобильник и набрал номер бизнесмена.

– Алло, Борюсик? – спросил он. – Слушай, дорогой, иди-ка ты к дьяволу! И хозяевам своим передай направление.

Убрав мобильник в карман, режиссер неожиданно почувствовал величайшее облегчение, словно сбросил с плеч тяжелую гнетущую ношу. Так хорошо он не чувствовал себя уже много лет.

Когда режиссер ушел, следователь Доронин сообщил коллегам сенсационную новость:

– Рабочие, которые ремонтируют кабинет Бекермана, случайно наткнулись на потайную дверь между тем кабинетом и этим. И ей недавно пользовались.

Филатов напрягся, его глаза сузились.

– Кто-нибудь еще об этом знает? Я имею в виду Бекермана или Покровского.

Доронин покачал головой.

– Нет. То есть они не знают, что дверь обнаружена.

Прокурор наморщил лоб. Это означало, что он думает.

– Значит, никакой запертой комнаты не было? – проговорил он. – Убийца вошел, сделал свое черное дело и вышел.

Доронин прошелся по кабинету.

– Алексей Петрович, вы знаете, я вас не подсиживал и на ваше место не рвался. И не мешал вам реализовывать вашу версию с Покровским.

– Я в курсе, – буркнул Филатов. – Я тебе, Палыч, уже говорил, что это дело рук моего злейшего друга из Генеральной прокуратуры.

Следователь кивнул и продолжил:

– Ну, вот. Версию с Покровским мы оттоптали до конца. Теперь я прошу вас поработать над моей версией. Я считаю убийцей Ады Винтер ее второго мужа, Бориса Абрамовича Бекермана. Пока она была жива, вы знаете, он вообще скрывался. Зато сразу после ее смерти вылез на первый план. И заинтересованность «Офис–банка» нельзя сбрасывать со счетов. Им нужно все помещение, а не половина.

Тут задал вопрос и Успенский:

– Тогда как ты объяснишь историю с похищением Василисы? Получается, Гелла была подругой и сообщницей Бекермана, а не Покровского, как нам казалось?

– Думаю, Бекерман негласно использовал Геллу в своих интересах. А она давала задание своим помощникам–сообщникам. Убив ее, он обрубил все ниточки, которые связывали его с исполнителями.

Андрей посмотрел на следователя с интересом.

– Так вы считаете, что и Аду Винтер убил кто-то из них?

– Не–е-ет! – торжественно протянул Доронин. – Это Бекерман сделал сам, я уверен. Они мясники, грубая сила. А убийство Ады и Геллы – работа тонкая, ювелирная. Такое никому поручать нельзя.

Успенский махнул рукой.

– Я в принципе с тобой согласен. Но что толку-то? Доказать все равно ничего невозможно. За Бекерманом стоят люди из «Офис–банка». Они обеспечат ему лучших адвокатов. Так что брать его надо с поличным. Либо никак.

Следователь нервным движением пригладил светлые волосы и неуверенно посмотрел на прокурора.