Чтение онлайн

Все это время вышеупомянутый Залески молча сидел на заднем сидении, не подавая признаков жизни. Не оборачиваясь, Лимек поправил зеркало и взглянул на доверенного ему арестанта.

За минувшие... сколько? пять, шесть? сегодня четверг, значит, шесть... боже мой, сколько всего произошло за эти шесть дней, ужаснулся сыщик... так вот, за минувшие шесть дней экс-лаборант Петерсена постарел лет на десять. Он весь сник, скукожился, уменьшился в размере; веснушки на впалых щеках уступили место колючей и рыжей, словно налет ржавчины, двухдневной щетине. Глаза у Залески были мутные, как у пьяного.

– Тебе привет.

Залески не прореагировал.

– Тебе привет от Магды, - сказал Лимек.

Залески дернулся, как от удара; тусклый взгляд его начал приобретать некую осмысленность.

– Ма...
– начал говорить он и прервался, чтобы сглотнуть.
– Ма... Магды?

Н-да, подумал сыщик. Толку от него будет немного. Хомут на шею, вот он кто. Неудивительно, что Шварц сразу согласился...

– Они... они добрались до Магды?
– с ужасом прошептал Залески.

– Еще нет, - сказал сыщик, глядя на лаборанта в зеркало.
– Но могут. Все зависит от тебя.

– От меня?!
– в глазах Эдека выступили слезы.

– В общем, так. Я тебя вытащил, поэтому ты мне обязан. С этого момента будешь работать на меня. Если все сделаешь правильно - вернешься к своей Магде. Напортачишь - вернешься в тюрьму, и Магда отправится туда же. Это понятно?

– По-понятно, - всхлипнул Залески.
– Что... что я должен буду делать?

– Узнаешь, - туманно пообещал Лимек. Он снова поправил зеркало и посмотрел на собственную физиономию. Губа разбита, но не опухла, а вот над левой бровью была шишка фиолетового оттенка. Хорош, подумал сыщик. Гроза трискелей. Мастер рукопашной схватки. Идиот...

Впрочем, с лицом все могло быть и хуже. Основная масса ударов пришлась по спине и ребрам, и теперь, когда Лимек глубоко вдыхал, в правом боку нехорошо похрустывало: если не перелом, то трещина. А когда Лимек сходил в туалет, моча шла с кровью, и боль была просто адская. Перед тем, как выйти из дома, сыщик выпил анальгетик, но оно, похоже, не действовало...

– Видишь этот дом?
– Лимек ткнул пальцем в лобовое стекло, по которому сбегали капли дождя.

– Вижу...

Не заметить Азилум было бы сложно: самое причудливое здание в Авадоне занимало целый квартал и походило на оплывший кекс, вышедший из печи неумелого кондитера: кривобокое, перекошенное, высотой где в шесть, где в четыре этажа, с волнистой линией крыши, разноразмерными окошками всех возможных форм, и покрытое, будто глазурью, ярко-желтой штукатуркой, рябой от мороси.

Когда-то здесь была знаменитая тюрьма Пиранези, рухнувшая то ли вследствие Шторма, известного в историографии как Ночь Свирепого Старца, то ли от рук узников, поднявших восстание во время этого Шторма, самого сильного в семнадцатом веке - так или иначе, но на обломках тюрьмы великий архитектор Кирхер по приказу инквизитора Алкуина построил лечебницу для душевнобольных, куда и был заключен все тем же Алкуином сразу по завершении стройки. Лечебница получила название Азилум, и никогда не испытывала недостатка в пациентах. В начале двадцатых здесь даже открыли паноптикум с отдельным входом, где каждый желающий мог полюбоваться кривляньями буйнопомешанных...

– Ты сейчас останешься на заправке, и будешь пить там кофе. Много кофе. Хорошего, крепкого кофе. А я пойду в этот дом. Через некоторое время я выйду, но выйду не один. Со мной будут еще два человека. С одним я сяду в машину и уеду. А второго ты должен очень хорошо запомнить. Ты станешь его тенью. Ты будешь следить за каждым его шагом. Куда поехал, с кем встретился, о чем говорил, что съел на обед. Ясно?

– Но я не умею!
– жалобно простонал Залески.

– Придется научиться. Ты же хочешь увидеть Магду?

– Да!
– с жаром кивнул лаборант.

– Тогда постарайся следить за ним так, чтобы он это понял. Наступай ему на пятки, ходи за ним в уборную, заглядывай через плечо в газету, которую он будет читать... Вот тебе пятьдесят талеров на расходы, и не вздумай удариться в бега. Малейшая глупость с твоей стороны - и я наведу трискелей на Магду. Улица Радио, сто семьдесят два, квартира восемьдесят шесть, так, кажется?

Залески кивнул.

– Вечером будешь ждать меня в кафе "Голодная скрипка", в Вааль-Зее, на улице Мертвых Младенцев. Это возле электростанции. Все понял?

– Д-да...

– Вот и славно... Давай руки.

Сыщик расстегнул и снял с лаборанта наручники, сунул их в карман и вышел из машины в холодный мартовский дождь.

– Фельд-полковник Шварц?
– переспросил доктор Меерс.

– Угу, - кивнул Лимек и с туповатым видом повторил: - Меня послал фельд-полковник Шварц. За П. Петерсеном.
– (Он так и сказал: "Пэ Петерсеном", как человек, который с трудом прочитал имя на бумажке и с еще большим трудом постарался его запомнить).

– Гм, - покрутил носом Меерс и, переплетя пухлые пальчики на округлом брюшке, смерил Лимека оценивающим взглядом, по очереди изучив забрызганные дождем башмаки, широкие рабочие штаны, потертую кожаную тужурку и - особенно внимательно - помятую физиономию сыщика.

Тот стоял посреди кабинета, и с него на дорогой персидский ковер капала вода. Меерс сидел напротив, на кожаном троне за массивным столом в стиле рококо. Светило психиатрии и главврач Азилума, то бишь - ведущий мозгоправ Авадона - выглядел именно так, как, в представлении Лимека, и полагалось выглядеть ученому мужу. Кругленький, маленький, седенький старичок лет семидесяти, с розовыми щечками, бородкой клинышком и веселыми морщинками в уголках глаз. Носик пуговкой делал его похожим на пекинеса, а привычка лихо подкручивать кончики усов и все время хитро улыбаться выдавала в нем натуру веселую и ироническую. Этакий безобидный и весьма жовиальный старичок, любитель плотно покушать, выпить бутылочку французского вина, подремать после обеда и пощипать молоденьких медсестричек за попки.

Вот только вместо медсестричек в Азилуме работали дюжие бугаи-санитары, а Меерс был каким угодно, но только не безобидным.

– А можно взглянуть на ваше удостоверение?
– спросил доктор.

Лимек молча и уже в четвертый раз за последние полчаса (меры безопасности в Азилуме были - как в тюрьме строгого режима) вытащил удостоверение на служебную машину. Не бог весть что, конечно, но багровая печать "Трискелиона" там стояла, а при виде этого трехлапого паучка люди обычно переставали задавать вопросы.