Чтение онлайн

И вот этот балбес тоже в тайге сгинул. И опять искали да не нашли. И так же он сам собой объявился. Но совершенно сумасшедший. Даже говорить связно не мог. Его в Пионерск в дурдом отправили. Там вроде подлечили, он вернулся, но все равно заговаривается. В лес с тех пор ни ногой. Говорит, что больших деревьев боится.

Павлов закурил.

– И что дальше? – не утерпел Николай.

– Да ничего, так и живет здесь. Пенсию ему по инвалидности назначили. Ошивается возле магазина, глядишь, кто-нибудь и нальет… А потом леспромхоз решил через ту падь на месте тропы зимник проложить. Проложили. Удобно стало ездить, не надо круг делать. Только шофера шептались, что на дороге странные вещи творятся. И все равно норовили по прежней дороге огибать. Над ними, бывало, посмеивались. До тех пор, пока один лесовоз не пропал. Он-то в лесу заблудиться никак не мог. Видели, что свернул на зимник, а в поселок не приехал. Вызвали милицию, дорогу и окрестности чуть не с миноискателем прошарили. Нет ни лесовоза, ни водителя. Так и не нашли. Осталась жена с двумя детьми. Следователь выдвинул версию, что мужик лесовоз угнал и продал, а деньги присвоил. Но никто в эту чушь не верит. С тех пор по зимнику ездить перестали, так он и зарос. А я вот сдуру поперся…

– Пошутили и хватит, – проворчал Рязанцев. – Холодно, пора домой.

– Это точно, – согласился егерь. – Только я не шутил.

– Хочешь, чтобы я тебе поверил?

– Твое дело. Я позапрошлую зиму на этой пади сохатого стрелял. Тут давно крупная живность перевелась, этот случайно забрел. Я на него неожиданно наткнулся. У меня лицензия. Карабин скинул впопыхах. Далековато. Не завалил, а только ранил. Он пошел скачками. Раненый сохатый может километры проскакать, бегай за ним! Но знаю, что хорошо его зацепил, решил пойти по следу. Вижу, он слабеет, крови на снегу много. А потом, знаешь что?.. – Павлов сделал эффектную паузу.

– Что?

– А ничего. Ни следов, ни крови. Чистый снег. Будто у него крылья выросли и он упорхнул. Я еще в том направлении прошел. И вышел на заброшенный зимник. Пусто и тихо. Только ветер вдруг в противоположную сторону подул. То навстречу мне, а тут в спину. Я, может, и внимания бы не обратил. Но когда обратно направился, ветер опять переменился. Что за ерунда?! Я вернулся. Ветер снова направление поменял. Будто подталкивал к тому зимнику. Честно скажу, неуютно мне стало. И поспешил я оттуда унести свое бренное тело.

– Вот и нам пора. Если, конечно, после твоей медовухи я сумею встать на ноги.

– Это еще не все. Через неделю пошел я в те места капканы проверить. Перебираю лыжами и вдруг вижу: маячит за деревьями сохатый. Что за черт, думаю, откуда они сдуру понабрели? Скидываю карабин… На этот раз не промахнулся. Подхожу, осмотрел тушу. Вижу у него старая пулевая рана. Давно заросла, один шрам остался. Вроде, и ничего особенного. Только рана в том самом месте, куда я в прошлый раз попал. А главное – с такой раной вряд ли бы он выжил. Стал я свежевать тушу и нашел пулю. Пуля от эскаэса, как у меня. Не сильно и помялась. Я ее сунул в карман. Потом в поселке отстрелял еще одну. Когда появился участковый, попросил его в отделе показать обе экспертам: пусть сравнят. Он подозрительно покосился, но не отказал. А вскорости сообщил: обе от моего карабина, что, мол, за шутки?

– И что это значит?

– Ты меня спрашиваешь? Выходит, я смертельно ранил сохатого, он растворился в воздухе, а через неделю возник опять, живехонек и будто через полгода, судя по шраму. Вот и все.

– Тебя послушать, тут у вас какой-то Бермудский треугольник.

– Я углы не считал. Но странные вещи бывают и все в одном и том же месте. Из пропавших кто-то возвращается сам не свой, а кто-то и совсем не возвращается… Ладно, собираться давай.

Вечер они провели почти молча. Погода к ночи испортилась, стал накрапывать мелкий дождь, близкая стена тайги отозвалась тихим гулом под налетевшими порывами ненастья.

Рязанцев долго лежал без сна на своем топчане, пялясь в темноту и морщась от головной боли. Даже окно избы не выделялось на общем фоне, снаружи к нему прилипла осенняя таежная ночь – без огонька, без проблеска. Павлов притих на своей койке, но по его дыханию Николай догадывался, что приятель тоже бодрствует. Он не выдержал.

– Хорош притворяться.

– Да я и не притворяюсь, – ясным голосом ответствовал егерь. – Если б ты был баба, а я бы не хотел, тогда другое дело…

– Трепло! Ты мне наплел чепухи, а я теперь заснуть не могу. Получается, в том месте, куда упорхнул твой сохатый, его мигом исцелили?

Павлов помолчал, потом хмыкнул.

– Значит, ты поверил.

– А ты наврал?!

– Да упаси бог! Просто мало кто поверил бы. Ну да, творческий склад ума, повальное увлечением гороскопами…

– Плевал я на твои гороскопы! Ты не разглагольствуй, ты ответь.

– Так что тут скажешь? Ну, давай поупражняемся. Из чего ты заключил, что речь идет о месте? Быть может причиной всему не место, а время. Представим, что это оно исцелило сохатого, потому что пошло для него не так, как для меня. Он, действительно, прожил полгода. А я – всего неделю.

– Но ты сказал, что рана была смертельной.

Павлов повозился на своей койке.

– Ну, всяко бывает. Может не такая она была и смертельная, я не ветеринар.

– Не крути.

– Я и не кручу.

– Володя, – сказал Рязанцев, приподнимаясь на локте, – даю слово, что не буду смеяться. Я не просто так спрашиваю.

– А для чего?

– Потом объясню.

– Ну, шут с тобой! – Егерь завозился в поисках сигарет, чиркнул спичкой. – Предположим, что всякие антимиры, параллельные вселенные, другие измерения – не просто вымысел фантастов и бредни психов. Быть может, существует некая реальная основа, например, альтернативная фаза континуума, от которой нас отделяет пространственно-временной сдвиг.

Рязанцева удивили полузабытые преподавательские нотки, проступившие в голосе приятеля. Павлов все больше входил во вкус.

– Альтернативная фаза континуума во времени отстает от той, в которой живем мы, или, наоборот, опережает ее. А в пространстве существует в другой системе координат. В ней такая же местность с тайгой, сопками, озером. Только причинно-следственные связи, определяющие событийную канву, естественно, другие. Потому и деревья там никто не порубил, стоят они себе веками – нетронутые. Возможно, и естественные законы там реализуются иначе.