Аванпост
Шрифт:
– Сколько угодно… – И добросердечный Троппауэр протянул Барбизону свою фляжку.
Тот быстро принялся поить несчастного, но неожиданно получил такой удар нагайкой, что выронил фляжку, и вода пролилась.
– Грязный бандит! Стоит мне отвернуться, как ты уже нахальничаешь… да я тебя… – И рассвирепевший Бенид Тонгут ударил его еще дважды.
Он ударил бы и третий раз, но тут кто-то схватил его за руку. Это был Троппаузр. Кротким задушевным голосом он произнес:
– Господин жандарм… В Библии говорится: «Солнце да не зайдет во гневе вашем…»
– Что?… Подите вон! И отпустите мою руку… – Он выдернул запястье, но поэт уцепился за рукав.
– «Возлюби ближнего твоего, как самого себя…» Будьте милосердны, господин жандарм… ведь и вы все-таки человек…
Разразившись бранью, жандарм толкнул Троппауэра в грудь…
Когда он через некоторое время очнулся, два приятеля держали его над лоханью и терли ему нос. Вода в лохани была красной, и Бенид Тонгут так никогда и не поверил коллегам, что поэт дал ему всего-навсего одну пощечину.
Эта пощечина внесла некоторое оживление в унылую атмосферу лагеря. Во-первых, Голубь, завидев своего друга-поэта в непосредственной близости от жандармских кулаков, чтобы помочь ему еще до прибытия на место драки, швырнул в самую гущу стражнкков десятилитровый бидон. Сразу же повеяло свежим воздухом, поскольку двое жандармов шлепнулись на землю, а остальные отскочили в сторону.
…Началась обыкновенная драка. У одного араба загорелась одежда, и он с криком бросился на землю, другой только хотел взвести курок, как ему заехали по физиономии постромками, и теперь его никто уже не мог узнать.
Прибежал фельдфебель Латуре, за ним усиленный патруль со штыками наперевес.
– Fixe!… En joue! [ Смирно !… На прицел! (фр.)]
Драка в секунду прекратилась.
В пустыне при таких делах не шутят. Пришли врач с рыжим санитаром. Унесли раненых. Остальные замерли на месте…
Дознание было коротким. Приговор тоже. Барбизона отвели к столбу. Троппауэра и Голубя на неделю лишили полпорции воды, а остальные солдаты и жандармы, принимавшие участие в драке, получили двойное задание – пошли в наряд до полуночи.
– Ты что, спятил?! – накинулся на Троппауэра Голубь, когда они в казарме отрабатывали метелками наказание. – Зачем ты бьешь жандармов? Читай стихи легионерам, их ты уже воспитал.
– Я не собирался читать ему стихи. Он обидел одного доброго бандита, а ты знаешь, какой я чувствительный… Я этому скоту Библию цитировал… Что оставалось делать поэту в такой ситуации?
– Да, но зачем было так бить, что он отлетел в другой конец оазиса?
Троппауэр в смущении теребил свои рукава.
– Господи… Я ведь поэт. Что я могу?
– Вы уверены, что мы доберемся до Ат-Тарира? – спросил Гардон лейтенанта Финли перед выступлением.
– Экипированы мы как надо. Рота получила все необходимое. К сожалению, людские ресурсы никуда не
годятся.
Гардон ужасно страдал. Его обожженное солнцем лицо под загаром приобрело какой-то желтый, нездоровый оттенок. Он тяжело дышал, пот лил с него ручьями… А ведь он всю дорогу проделал верхом.
– Кроме того, – продолжал лейтенант Финли, – я боюсь, сюда затесалась пара-тройка сомнительных личностей, облеченных особыми полномочиями. Не одна великая держава с радостью воспрепятствует этой безумной затее – построить в тропиках железную дорогу, до британских владений в Гвинее. Происходят какие-то загадочные, подозрительные события… Например, эти два таинственных выстрела… Единственная надежда, что представители французской секретной службы здесь тоже есть.
Веки Гардона смыкались от усталости.
– Что?… Секретной службы?… Да ну! Где?
– Откуда же мне знать. Может, среди арестантов, а может, в легионе или кто-то из водителей транспорта…
– Детские сказки! Французский офицер не станет вступать рядовым в легион и не позволит измываться над собой жандармам… Такого быть не может.
Лейтенант улыбнулся.
– Еще как может. Вспомните дело капитана Пуассона, который еще в прошлом году был командиром в Айн-Сефре. Майор Ив целый год служил рядовым, чтобы выяснить истинные причины бунта. После его донесения Пуассона отправили на пенсию, а двух лейтенантов, которые целыми днями охотились, свалив свою работу на фельдфебеля, заслали в Судан.
– Я бы так не смог…
Гардон тяжело вздохнул и накрыл лицо мокрым платком.
Беспокойная суета в лагере свидетельствовала о том, что до выступления остались считанные часы. Все готовились к походу, о котором никто не мог сказать, сколько он продлится. Те, кому предстояло довольствоваться урезанной порцией воды, старались напоследок влить в себя побольше. К ним принадлежал и Голубь. Он вновь обрел веселое расположение духа. Его хорошего настроения не мог испортить даже запах опрокинутой на него водки, от которого подкашивались ноги.
Вдруг Голубь увидел седоусого шоколадного араба, который гадал ему в Мурзуке. Ба! А этот как сюда попал?!
– Эй! Почтенный колдун! Вы приехали на автобусе?!
– Я еду с конным отрядом, белый господин, – ответил заклинатель змей. – Повсюду следую за вами.
– Очень любезно с твоей стороны, по крайней мере не будем скучать. А где ты оставил свою изворотливую подружку?
– Не поверите, белый господин, ее украли. Слыханное ли дело?
– Отчего же нет? На диком западе крадут лошадей, а в Сахаре гадюк. Вполне симпатичный зверек.