Азеф
Шрифт:
– Ах, это вы?
– удивленно, нерешительно проговорил Татаров и Савинков увидел: - побледнел.
– Здравствуйте, Николай Юрьевич!
– весело сказал он, пожимая руку.
– Присаживайтесь, - проговорил Татаров.
– У меня к вам дело.
– Пожалуйста, - опустив голову, сказал Татаров. Он посмотрел на брюки Савинкова в полоску и заметил, что ботинки грязны, "без калош ходит", подумал Татаров.
– Видите ли, Николай Юрьевич, члены следственной комиссии по вашему делу, все, кроме Баха (внезапно, но естественно солгал Савинков) сейчас в Варшаве. Я полагаю, в целях вашей реабилитации необходимо устроить допрос, дабы вы могли защититься, мы же с своей стороны могли бы выяснить дело. Получены новые сведения, весьма меняющие дело в благоприятную для вас сторону. Товарищи поручили мне зайти к вам спросить: - хотите ли вы дать показания?
– Я ничего не могу добавить к уже данным, - проговорил Татаров, не поднимая головы. Савинков осмотрел его, опять как в Женеве, представляя, как рухнет с шумом на землю под ударами товарищей.
– Но я говорю, Николай Юрьевич, в нашем распоряжении есть новые данные. Вот, например, вы указывали на провокатора в партии. У нас есть теперь данные, могущие, быть может, реабилитировать вас окончательно.
– Да, я говорил о провокаторе. И сейчас скажу, - провокатор это "Толстый", Азеф.
– Откуда у вас эти сведения?
– Эти сведения достоверны. Я имею их из полиции. Моя сестра замужем за приставом Семеновым. Он хорош с Ратаевым. Я просил его, в виде личной мне услуги, осведомиться о секретном сотруднике в партии. Он узнал, провокатор "Толстый", Азеф.
– Ну, вот видите, - произнес Савинков, - если вы могли бы документально подтвердить это, хотя прямо скажу, я лично полицейскому источнику полностью не доверяю.
– Я понимаю, но здесь, Борис Викторович...
– Я понимаю, Николай Юрьевич, - перебил Савинков, - но разбор этого материала - дело следственной комиссии in corpore, мне поручено пригласить вас. Вы хотите придти?
Он видел, как Татаров волнуется, теребит, мнет бороду.
– А кто там будет?
– Чернов, Тютчев и я.
– А еще кто?
– Больше никого. Татаров молчал, соображая.
– Ну, хорошо, - проговорил он.
– Я приду. Какой адрес?
– Улица Шопена 10, квартира Крамер. Спросите госпожу Крамер.
– Хорошо. В восемь?
– В восемь.
В передней, в приоткрытую щель смотрела Авдотья Кирилловна.
– Скажите, - остановил вдруг Татаров Савинкова, проговорив тихо: - Как же так, вы подозреваете меня и не боитесь придти ко мне на квартиру. Ведь, если я провокатор, я же могу вас выдать?
– А разве я вам сказал, что мы подозреваем вас? Я в это не верю ни одной минуты, Николай Юрьевич. Для того и приехала комиссия, чтобы окончательно выяснить.
– Ну, хорошо, до свиданья, - проговорил Татаров.
– До свиданья, до завтра. Только, пожалуйста, не запаздывайте.
Легкой походкой Савинков опустился по лестнице, на которой дворничиха зажигала керосиновую лампу. На улице Савинкова охватило чувство хорошо выполненного дела: - в восемь Татаров будет в квартире Крамер.
7
В доме № 10 на улице Шопена оживление началось с пяти. А с шести Беневская села в гостиной в кресло. Была бледна. Вероятно не опала ночь. Калашников то ходил по кабинету, то что-то насвистывал, то выходил в коридор.
В дальней, пустой комнате, согнувшись за столом что-то писал Савинков.
Назаров и Двойников пили чай. Они были друзья с юности, как еще привезли их отцы из деревни и отдали на Сормовский в мальчики.
– Нет, Шурка правды на свете, - откусывал сахар крепким зубом Назаров. Во время восстания сколько народу побили, теперь дети малые по миру бродят. Бомбой бы их всех безусловно, вот что...
– Ээ, Федя, - качал головой Двойников, - оно так то так, да все таки, брат, к такому делу с разлету не подходи. К такому делу надо в чистой рубахе идти, может даже я и недостоин еще, например, послужить революции, как вот Каляев.
– Брось трепать, Шурка, - хмурился Назаров, - в рубахе, не в рубахе. Надо убить? Надо. Значит концы в воду и ходи кандибобером.
Назаров допил, по привычке перевернул чашку вверх дном, утерся, сказал:
– Ну, я иду со двора.
Допив чай, Двойников произнес со вздохом что-то вроде "ииээхх!" и зашумел редкими ударами сапог к окну на улицу.
– Стало быть, Мария Аркадьевна, вы выходите к нему и проведете его в гостиную, тогда он отрезан. Я выйду из кабинета.
– Товарищ Калашников, скажите, вы убеждены, что это предатель?
– Да. А что?
– Я боюсь, вдруг ошибка, это ужасно.
– Какая вы чудачка, Мария Аркадьевна. Он предал товарищей, послал их на виселицу.
– Нет, я знаю... убить надо.
В дверь с черного хода раздался несильный стук. Беневская и Калашников вздрогнули.
– Он? Не может быть, рано, - проговорил Калашников и бросился в коридор. Беневская видела он держится за карман. Знала - в кармане финский нож.
Кто-то вошел с черного хода.
– Вот шаталомный, - услыхала Беневская голос и смех Назарова.
– Опоздал, чорт возьми, города не знаешь, извозчик дуралей попался, говорил Моисеенко.
– Все в порядке, товарищ Моисеенко, - сказал Калашников.
Двойников тихо свистнул у окна. Все насторожились.
С противоположной стороны улицы, спрятав голову в воротник, согнувшись, быстро шел Татаров.
Беневская подошла к зеркалу и почему-то быстрым женским движением поправила волосы. Оторвавшись от рукописи, Савинков прислушался к свисту, ждал звонка. "Сейчас должен позвонить". Но звонка не раздавалось.