Азеф
Шрифт:
В тот же момент вынырнули филеры, заметались. Но вороной мастадонт, раскачивая старый костяк со стороны на сторону, уж размял опоенные ноги и мчал Азефа по Невскому. "Сволочь", пробормотал Азеф. Это относилось к Рачковскому.
4
Ни на следующий день, ни на третий день не мог вызвать Азеф действительного статского советника П. И. Рачковского. На лбу Азефа наливалась жила - признак волнения. Азеф любил ясность. Хеди заметила его озабоченность, рассеянность. Он даже не мог быть ласков. Часто подходил к окну. Глаз был верен: - обложен филерами.
– Warum bist du so traurig? Warum denn, mein Schatz?
– пышнотелая Хеди прижалась к Азефу, крепко поцеловав его в губы, именно так, как он любил.
– Ach, weiss du, ich bin bischen erkaeltet, ich weiss selber nicht, was mit mir los ist, ich fuehle mich nicht wohl. Weiss du, ich bleibe paar Tage im Bett. Das wird am besten sein und meine kleine Pipel wird за мной ухаживать.
– Mein armes Haenschen, mein Муши-Пуши, мой папашка, - зацеловывала его Хеди. Уложила в постель. И отнесла письма Азефа на почту.
Хуже всего было, что Азеф ничего не понимал. Когда встал, сразу подошел к окну. На противоположной стороне никого не было. Он прошел в уборную. Дом был угловой. Филеров не стояло и здесь. Азеф понял: в департаменте была ошибка, теперь выяснилась. Напевая "шли по улицам Мадрида", он пошел к Хеди и всё утро прохохотали, про-дурачились, проласкались.
В цилиндре, в черном пальто обтягивающем уродливую фигуру, Азеф вышел из дому выбритый, надушенный. Слежки не было. Возле ресторана "Ампир" на Невском, куда хотел войти, чтобы вызвать Савинкова, с двух сторон за руки схватили Азефа филеры и жандармы.
Вырываясь всей тушей, Азеф закричал: - Что это значит?! Как вы смеете! Я инженер Черкасов!!
– Не сопротивляться!
– гаркнул ротмистр с щеткой черных усов. И двое жандармов поволокли Азефа к пролетке.
Мельком с извозчика Азеф осмотрел собравшихся у тротуара. Знакомых, как будто, не было. Эту дорогу Азеф знал лучше жандармов. Везли на Мойку в охранное, в тот самый дом, где умер Пушкин. Азеф знал и это. Но думал о том, что под цилиндром выступил пот и обтереться нельзя, жандармы держат за руки.
5
Цилиндр лежал на деревянном, изрезанном ножами столе. Пальто висело на гвозде. Азеф, в синем костюме, лежал на койке одиночной камеры. Захватывающее бешенство не проходило.
В четыре часа дня на пороге появился генерал Герасимов, в штатском. Азеф не поднялся. Герасимов сел у стола и улыбнулся, чуть дернув носом.
– Я начальник охранного отделения генерал Герасимов, потрудитесь встать и назвать вашу фамилию, - сказал он. Слова падали каплями на жесть, без всякого выражения.
Азеф вскочил с койки с лицом перекошенным злобой. Глаза были отведены далеко в сторону, так что радужница исчезла, были только желтые белки и этот "белый огонек" перерезал лицо.
– Я инженер Черкасов! Живу на Фурштадтской! Требую немедленного объяснения, почему я арестован!? И если вы сейчас же меня не освободите, я буду жаловаться министру!
– Так-так-так, - пробарабанил по столу крепкими пальцами генерал Герасимов, рассматривая Азефа.
– Потрудитесь отвечать, что это значит?
– наступая на генерала крикнул Азеф.
– Значит?
– тихо проговорил Герасимов. Азеф увидал стальные щели глаз генерала.
– Вы инженер Евно Азеф, член партии социалистов-революционеров! Вот что это значит!
Бешенство сплыло с желтого лица Азефа.
– Что?!
– проговорил он.
– Какая чушь!
– и расхохотался на всю камеру. Вы меня с кем-то путаете, генерал! Я Черкасов. Я отдал свой паспорт.
– Так-так-так, - прищуриваясь, сказал генерал, подергивая носом, - однако же я буду вас держать до тех пор, пока вы не станете несколько умнее.
– Вы бредите! Это безобразие!
– Ну, вот что!
– крикнул Герасимов, ударив по столу так, что на нем подпрыгнула кружка.
– Не очень то вы! Бросайте канитель! И потрудитесь отвечать на вопросы!
Азеф пристально смотрел на Герасимова темными блещущими, выпуклыми маслинами. В них, в вывороченных губах Азефа Герасимов явно увидел хохот. Азеф хохотал гнусаво, закатисто, неприятно. Это был хохот над генералом Герасимовым.
– Вам отвечать я во всяком случае не буду, - резко прогнусавил Азеф.
– А будьте-ка любезны прислать мне действительного статского советника Рачковокого.
– Петра Ивановича? Вы дадите ему показания?
– Дам, - пробормотал Азеф, заходив по камере.
– Прекрасно, - усмехнулся Герасимов.
6
В камере было темновато. Азеф резко обернулся на шум отворяемой двери. Входили Герасимов и Рачковский.
– Что это значит, Петр Иванович!? В какое вы меня ставите положение!!? закричал Азеф.
– Прежде всего не кричите, - протянул руку Рачковский, - никакого положения тут нет.
– Для вас! Не вы ходите под виселицей!
– искажаясь, выпуская слюни на вывороченные губы, закричал Азеф.
– Положим, к сожалению, и я.
– Вы виноваты! Вы не отвечали! Вы бросили меня! Вы дурацкой слежкой поставили меня чорт знает в какое положение перед революционерами!
– Да не волнуйтесь, Евгений Филиппович, всё образуется, тут дела были почище наших с вами.
– Почище, - злобно пробормотал Азеф.
– Ну, разумеется, - спокойно протянул Рачковский, - дел по горло, вот и не отвечал.
Герасимов, посмеиваясь, глядел на Рачковского и Азефа.
– Из-за этой же моей занятости, сейчас сношения с вами будет вести, вот, Александр Васильевич, собственноручно, так сказать, - любезно-злобно сказал Рачковский.