Чтение онлайн

[viii] Чехословацкий корпус (Чехословацкий легион) — национальное добровольческое воинское соединение, сформированное в составе Русской армии в годы Первой мировой войны, в основном из чехов и словаков, проживавших на территории Российской империи, и пленных чехов и словаков, бывших военнослужащих австро-венгерской армии, выразивших желание участвовать в войне против Германии и Австро-Венгрии.

На основании декрета французского правительства об организации автономной Чехословацкой армии во Франции Чехословацкий корпус в России с 15 января 1918 года был формально подчинён французскому командованию.

[ix] Дружины «Святого Креста» и «Зелёного Знамени» действительно были в РИ.

[x] Согласно официальным данным того времени.

За спиной звучно захлопнулась дверь полицейского участка, и я, моргнув несколько раз на ярком свету, принялся неторопливо спускаться по каменным ступеням, изо всех сил сдерживая нещадную зевоту. Ночь в переполненной камере выдалась ох какой непростой…

Проведя языком по нечищеным зубам, чувствую брезгливость и отвращение на самого себя. Попахивает от меня…

Двенадцать часов в камере с переполненной парашей, клопами и вшами, с въевшимися в стены запахами и тяжёлым, давящим ощущением несвободы. А уж постояльцы…

Право слово, я хотя и не испытываю полной уверенности, но всё ж таки склоняюсь к мысли, что и камера, и сидельцы, и вызов ажанов — всё было подготовлено заранее. Особенно, чёрт дери, параша! Какого чёрта она вообще делала в камере полицейского участка? Арестованных проще выводить в уборную, а не наслаждаться непередаваемыми ароматами, проникающие во все уголки здания.

Разумеется, вряд ли военные дипломаты ожидали, что я одержу безоговорочную победу нокаутом в нашей интеллектуальной дискуссии. Но в остальном…

Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что в предполагаемом сценарии я должен был получить по морде, затем немножко поскандалить, и может быть, получить по морде ещё раз, уже не перчатками, а скажем — оплеухой. А далее — классика в представлении господ офицеров, то бишь мордой в салат, пощёчины на виду почтенной публики и прочая составляющая качественного скандала.

Господа офицеры, особенно гвардейские, любят и умеют буянить в заведениях, да и вне оных, пользуясь фактической своей безнаказанностью. Они нисколько не сомневаются в том, что «право имеют», и собственно, до недавней поры и не в этой стране, так оно и было.

А что со мной не по плану пошло…

… так господа офицеры никогда умением планировать не отличались! Карту… карту, чёрт дери, не всё генералы читать умеют[i]!

— Месье Пыжофф! Месье Пыжофф! — замедляю шаг и вижу приближающегося репортёра, щеголеватого, одетого с большим вкусом мужчину средних лет, в сопровождении потного фотографа, вооружённого массивной камерой, которую он прямо сейчас выволакивает из авто.

— Месье Пыжофф! — голос репортёра много громче, чем нужно, и случайные парижские зеваки, вездесущие и неотвратимые, несмотря на раннее утро, обратились в слух, — Объясните, для чего вы устроили тот безобразный пьяный дебош?!

А, вот оно что… Не отвечая, пытаюсь обойти наглого репортёра, а тот, преграждая путь, пытается одновременно позировать для совместного фото. На контрасте работают, с-суки! Я, помятый и кажется, даже на вид грязный после ночёвки в полицейском участке, и этот…

Делаю шаг влево, репортёр дёргается влево… А фотограф суетится, выбирая нужный ракурс. Ну, в эти игры можно играть вдвоём…

В глазах у него азарт, репортёр заряжен и уже заранее знает, что и в каком ключе будет писать. Так что… да какого чёрта?

Как бы случайно бью ребром ботинка щиколотке, и пока тот хромает, чертыхаясь, спокойно прохожу мимо. Да, да, да… хорошие отношения с прессой, это основа-основ для любого политика! Но есть, как говорится, нюансы…

— … какие наркотики вы употребляете, месье Пыжофф?! — несётся мне в спину от худосочного молодого хлюста с дешёвой фотокамерой в мосластых руках, — Читатели должны знать о…

— Месье Пыжофф! Месье Пыжофф! — перебивая хлюста, кричит соскочивший с подножки фиакра полный невысокий господин с солидным брюшком, — Дайте комментарии о Хельсинской резне! Правда ли, что вы испытываете сексуальное удовлетворение при виде агонизирующих людей!?

— Месье…

… захлопываю дверь таксомотора и водитель, с интересом поглядывая на меня, тут же трогает с места. Выдохнув, откидываюсь на спинку сиденья, напряжённый и злой. Валери, прижавшись ко мне, называет адрес.

— Бедный… — говорит она негромко и берёт мою руку в свою, — не переживай…

— О нет… — искренне говорю я, — вот уже чего-чего…

Откровенничать при таксисте нет никакого желания. Нет никакого сомнения, что он расскажет о нашей поездке любому желающему всё, стоит только предложить несколько франков. А уж после такого представления…

… но молчит. Наверное, под впечатлением слов о сексуальном удовлетворении при виде агонизирующих людей…

— Потом, всё потом! — зайдя в гостиную, издали останавливаю бросившуюся ко мне Анну, — Я в ванную!

— Спинку… — пискнул кто-то из девушек, но я уже закрыл за собой дверь.

— Да, чуть не забыл… — открыв дверь, кричу, зная, что меня услышат:

— Персидскую ромашку[ii] купить надо!

… и снова запираюсь. Оттираюсь без ожесточения, но старательно, раз за разом, будто стёсывая пропитавшийся тюремной вонью слой кожи. А заодно думаю…

Проблем на самом деле много, и часть из них внахлёст идёт. Суд… даже не сомневаюсь, что будет та ещё волокита, мотающая мне нервы и мешающая не работать даже, а жить.