Чтение онлайн

– Эли, посмотри на меня, пожалуйста, - прошу.

– Аарон…

– Посмотри на меня, - давлю несильно. Приходится сдерживать себя, чтобы оставаться на месте, чтобы не подойти к ней, не обнять, не спрятать в собственных руках. Практически из последних сил сдерживать, но и желание ее хорошенько встряхнуть все еще живо.

А через миг Лис все-таки поворачивает голову, смотрит так, что мне хочется орать и материться. Ее взгляд вытаскивает и крошит мою черную душу. Там не вина… Там…

И все, что я хотел ей сказать, тут же вылетает из головы. Стирает напрочь.

Я поднимаюсь, пересаживаюсь к ней, все-таки прижимаю к себе.

Слабак. Да и хрен с ним.

Я готов.

– Никогда так больше не делай. Я умею почти все, девочка из Изумрудного города, но воскрешать из мертвых не умею.

– Аарон…

– И не смотри на меня так больше никогда. Мы вместе, Лис, слышишь? Прекращай думать, что ты одна. Я помогу, только скажи.

– Зачем такая, как я, такому, как ты?

Гребаное d'ej`a vu. Какое-то стремное d'ej`a vu, на самом деле, с учетом того, при каких условиях я слышал эти слова и от кого.

– Адреналина в жизни не хватает. Решил тряхнуть стариной на старости лет, - усмехаюсь и коротко ее целую, сначала в губы, потом в висок. Снова прячу холодные пальцы в своих ладонях.

– Дурак, - бормочет Лис совсем как Дашка, чем вызывает мою улыбку.

Мы допиваем кофе, я оставляю деньги и с каким-то странным чувством иду за Лис в продуктовый.

Элисте Громова

Покупку продуктов Зарецкий почти полностью оставляет мне, катит тележку немного позади и особенно не лезет. Сгребает только всякую гадость с полок вдогонку: чипсы, шоколадную пасту, какие-то конфеты и печенье, берет несколько пачек сока. От прилавка он меня оттесняет только раз: у холодильника с мясом.

– Не доверяешь?
– выгибаю я бровь.

– Прости, Лис, но я видел, что жрет Вискарь, а…

– Он кот, А… Андрей, - останавливаю себя вовремя, полагая, что Зарецкий не просто так не афиширует свое имя. Свое настоящее имя. – Ему нужны кожа и хрящи. Я читала.

– Вот этот, - указывает Аарон пальцем в один из кусков говядины и поворачивается ко мне. – А еще я видел, что у тебя в холодильнике.

– Нет у меня там ничего такого, что…

– В том то и дело, что нет, - усмехается падший, а я закатываю глаза.

– Ладно, оставляю добычу мамонта на тебя, - разворачиваюсь к стеллажам напротив, - большой, сильный пещерный мужчина.

– И куда ты… пещерная женщина? – долетает со смехом в спину.

– За молоком, - пожимаю плечами и действительно отправляюсь изучать молочку. Вот только…

Черт… А вдруг мелкая не ест молочку?

Я залипаю у полок с творогом, держа подмышкой бутылку молока, а в другой руке сметану, когда рядом тормозит Аарон.

– Курица? Или индейка?
– Зарецкий протягивает мне две упаковки с грудками.

– Индейка, - киваю, сгружая молоко и сметану в тележку.

Зарецкий бросает упаковку с индюшкой сверху и скрывается, очевидно, возвращать курицу в холодильник.

Я все еще торможу, когда он снова оказывается рядом, так же, как и я, поднимает голову, изучает ассортимент подчеркнуто внимательно. Несколько секунд проходит в тишине.

– Нужна помощь? – все-таки спрашивает он.

– Дашка ест молочку? – признаю собственное поражение.

Падший зависает на мгновение, хмурясь, опять смотрит на полку, теперь действительно смотрит, а не делает вид.

– Бери те, что с шоколадом, клубникой и вишней. Это она точно любит. Ананасы не ест.

– Творог?

– Да.

В корзину летят йогурты и творог. Затем масло, сливки – не знаю на кой черт, но пусть будут – моцарелла с брынзой и какой-то полутвердый сыр на бутерброды. Когда я заканчиваю, Аарон возвращается из соседнего отдела с яйцами и креветками.

– Серьезно? – тычу я пальцем в креветки.

– Я не уверен, ест она их или нет, но я ем.

– А готовишь? – скептически скрещиваю руки на груди.

– Вот сегодня и узнаем, - по-мальчишески улыбается падший, в глазах снова плещется смех. Он не похож на себя сейчас: непривычно расслабленный, улыбающийся, смешинки в уголках губ делают лицо менее хищным, его самого менее опасным.

Домашний кот. Почти.

Взгляд мягче, да и смотрит на меня Аарон как-то непонятно. Что-то есть на дне стальных, ставших теплыми, глаз. Что-то похожее я уже видела сегодня, когда мы одевались, когда он предложил… сказал, что освободит мне полку. Я не до конца понимаю собственные мысли на этот счет. То есть там особенно нечего понимать.

Мне норм.

У меня нет возражений, я не вижу причин, по которым – нет, не чувствую обычного в таких случаях для меня протеста. Мне норм.

И это «норм», мать его, совершенно непонятно с чего…

– Эли? – зовет Аарон, и приходится моргнуть пару раз, чтобы прийти в себя, точнее из себя выйти. 

Стоит с этой тележкой, набитой продуктами и всякой херней, улыбается, ждет.

Я закрываю на миг глаза.

Давай, Громова, признайся: ты вляпалась.

Я открываю глаза и иду к нему, подхватываю локоть, который он для меня отставляет, втягиваю его запах. Зарецкий пахнет кожей, коньяком и грехом.

– Мороженого хочу, - тяну Аарона к холодильникам. – Дашка какое ест?

– Любое, - хмыкает он.

– А ты? – поворачиваюсь я на миг к падшему и снова ловлю этот взгляд. Взгляд, от которого пробирает до основания, переворачивает все внутри, от которого сердце в горле колотится.

– Я лет сто не ел мороженое, - после короткой паузы немного удивленно произносит падший. В итоге я вытаскиваю килограммовую упаковку обычного пломбира и бросаю ее сверху всего остального.

Тормозим мы у кассы минут через двадцать, еще через пятнадцать оказываемся у Аарона. Мерцаем, к счастью, не из мужского сортира, а из-за угла стоянки. В кабинку мы бы просто не влезли. Не с таким количеством пакетов. Зарецкий закупался как будто в первый и последний раз.