Чтение онлайн

Здесь всегда пахло пролитым пивом, а сейчас – лимонным моющим средством, которым уборщица Гуля протирала зеркальную стойку. «Купить корм скотине, есть и спать, – подумала Светка, кивнув Гуле на прощание. – Опять холодина». Она вышла из клуба и направилась сквозь дворы к проспекту. Звук ее шагов эхом отражался от кирпичных двухэтажек, где размещались офисы, и построек неопределенного назначения, служивших пристанищем для мелких магазинчиков, шоу-румов безвестных дизайнеров, крошечных кафе. В будке охранника синим мерцал телевизор. Светка обогнула шлагбаум и, ежась от утренней промозглости, пошла на остановку. Сизо-черное небо понемногу светлело. Она села в автобус и прислонилась к окну, пытаясь задремать. За два года работы на Сашу Светка привыкла к постоянным недосыпам. Усталость свинцом заливала ей голову, тяжелила веки.

Автобус резко затормозил, выведя Светку из сонного забытья. Она нашарила в сумке пудреницу и уставилась на свое бледное, лоснящееся лицо: поры забиты тональным кремом, синева четко обводит кожу под глазами. «Когда-нибудь эта сволочь выплатит мне зарплату. Поеду в Турцию, возьму простенький олл-инклюзив. Буду есть, пить и спать. И лежать на море. И больше ничего! Как я хочу на море. Не могу уже здесь находиться». Такие мысли одолевали Светку последние полгода, а под «здесь» подразумевались город, дом и, конечно, клуб. Светка давно перестала любить то, чем занимается, но, скрепя сердце, продолжала работать. Удерживали ее страх перед будущим и, конечно, отношение к Саше, хотя восхищаться им она давно перестала.

Объявили ее остановку, и Светка разлепила глаза. Она сошла на 14-й линии и побрела через дорогу к круглосуточному магазину. Молочное свечение от вывески «24 часа» прорезало сиреневый утренний полумрак. Светка осторожно переставляла ноги на скользких ступенях.

– Маруська-то моя утром пришла, на кровать легла, ластится. И задрыхла прямо в ногах, – рассказывала продавщица полному дяденьке в кепке. – Я стала вставать, спихнула ее, так она обиделась, под диван забилась и не разговаривает со мной.

– Это потому, что Маруся у вас Овен по зодиаку, как и мой Василий, – авторитетно заявил дяденька. – У кошечек-Овнов характер – ой какой непростой.

Светка дико посмотрела на них.

– И не говорите… Что желаете, девушка? – опомнилась продавщица.

– Четыре пакетика «Пурины», батон, яйца и «Нескафе» растворимый, – хрипло ответила Светка. – И сигареты еще, пожалуйста.

Выйдя из магазина, Светка распечатала пачку. Моросил дождь, она укрылась в арке и закурила. В доме напротив свет не горел, она привычно нашла взглядом окна квартиры на третьем, где жила ее лучшая подруга Чук.

Катя Пилипчук обитала в небольшой, но отдельной квартире, с полным комплектом родителей (стерва!), была худенькой и хорошенькой даже без макияжа, и ее кот Боня был породистым мейн-куном, в отличие от Светкиного дворового Маси. Они с Чук были неразлучны с первого класса, когда волей учительницы оказались за одной партой. Светкина мама преподавала в этой же школе биологию, а позже стала завучем. Легкая зависть к Чук сопровождала Светку всю жизнь, и со временем притупилась, стала привычной, как застарелая зубная боль.

В доме Чук, имелся огромный шикарный чердак со свободным выходом на крышу, где они порой сидели в теплые летние дни. Сюда Светка привела Дэна в день их знакомства. Поморщившись, Светка подумала о Дэне, с которым она не виделась уже две недели. Он совершенно перестал звонить и писать ей, и они встречались теперь исключительно по Светкиной инициативе. «Напишу ему днем, может, позже», – решила она и, накинув капюшон, пошла через дворы к дому. Пакет с продуктами больно врезался в заледеневшие пальцы.

Перед тем как Светка заходила в коммуналку, она набирала полные легкие воздуха и старалась как можно дольше не дышать. Пахло чем-то неопределенно-кислым, как будто в коридоре забыли кастрюлю с борщом на неделю. Этот запах не уходил, как ни проветривай квартиру, и въедался в одежду, стоило ее забыть на общей вешалке. К нему примешивалась вонь от едких дешевых сигарет Степана Николаича, ветерана войны и старожила коммуналки, которому из уважения к возрасту и многочисленным болезням разрешали курить на кухне. Степан Николаич выдувал дым в хлипкую форточку, но это мало помогало. Нестерпимо воняла жестяная банка с окурками, в которую он периодически харкал и которую никогда не опустошал, пока кто-нибудь из соседок не делал этого за него. Из комнаты, где проживали Фаина Семеновна и ее сын Виталик, частенько несло чем-то резко-ацетоновым, особенно когда Фаина Семеновна была в отъезде. Только проскользнув в свою комнату, вторую от входа, Светка облегченно выдыхала, захлопывая дверь и отрезая шлейф вони.

Она осторожно открыла дверь комнаты, где спали мама с бабушкой, и, стараясь не шуршать пакетом, разложила продукты на столе.

– Надя?

– Ба, это я, Света, – Светка на цыпочках подошла к ней. Бабушка лежала на спине, глядя в потолок, ее грудь вздымалась и опадала с легким хрипом. Светка быстро проверила простыни, ночную рубашку – сухие, взяла с тумбочки стакан воды:

– Пить хочешь?

– Спасибо, Наденька, – бабушка глотнула из стакана, пока Светка придерживала ей голову. Струйка воды потекла изо рта, Светка промокнула ее уголком одеяла. После удара у бабушки отнялась правая половина тела, восстановление заняло месяцы, она до сих пор невнятно говорила, с трудом двигалась, путала людей и события.

– Сколько времени?

– Еще очень рано, спи, – Светка, крадучись, вышла из комнаты, бросив последний взгляд на бабушку, которая уже мирно сопела, и пошла к себе.

Мася встретил ее недовольным урчанием. Она выдавила корм в миску, достала из мини-холодильника молоко, подогрела в микроволновке, влила его в тарелку с моментальной овсянкой. Оставался всего один пакетик чая, и Светка шепотом чертыхнулась на свою забывчивость, заливая в кружку кипяток. Она практически перестала выходить в общую кухню, чтобы не сталкиваться с соседями, и держала у себя в комнате все необходимое. Поев, Светка разделась и улеглась под одеяло, с наслаждением растягивая свое уставшее тело по прохладным простыням. Она на ощупь протерла лицо ватным диском, смоченным в средстве для снятия макияжа, и убавила громкость на звонке телефона. Так начиналось практически каждое ее утро уже два года. Несколько блаженных часов сна – до тех пор, пока ее не разбудит звонком Саша с очередными, по большей части малоприятными, поручениями.

Первый раз Светка попала в «Литеру» на последнем курсе. Их компания отмечала чей-то день рождения, Светка уже не помнила чей, зато прекрасно помнила невероятное количество шотов ядовито-красного цвета, толпу разношерстной молодежи на танцполе, с одинаковым упоением отплясывающих под хиты 90-х и мрачный драм-н-бэйс. Худой лысый парень кричал ей прямо в ухо: «Я хочу обнюхаться!», истерично визжали девчонки.

Наутро она проснулась со стучащим сердцем и жуткой головной болью. «Никогда больше не буду столько пить, и вообще, лучше совсем не пить», – решила Светка, с усилием разлепляя глаза. Она закончила факультет государственного и муниципального управления без малейшего желания работать по специальности. Представление о будущей карьере у нее было весьма смутное. Меньше всего Светка хотела провести свою жизнь в душном пыльном кабинете, раскладывая документы по папкам, а государственная служба и вообще офисная работа представлялись ей исключительно в подобном кабинете: с дешевой поцарапанной мебелью, чахлой драценой на подоконнике, в окружении склочных старых дев и пожилых разведенок.