Башни Латераны
Шрифт:
— Держать строй! — выкрикивает Рейнхард, взмахивая мечом: — держать… — но держать уже нечего. Страшный сон тяжелой пехоты — прорванный строй. Когда щиты больше не служат защитой и преградой на пути противника, становятся просто ненужной тяжестью в руках, когда не знаешь откуда тебя может ударить булава или молот, когда в тесноте рукопашной схватки внутри рассыпанного строя невозможно отличить своих от чужих и каждый миг ожидаешь что вражеская мизекордия найдет щелку в твоих доспехах. Больше всего его пугает мысль о том, что строй Первого Штурмового прорвала одна девушка! Пусть она — Паладин, пусть она — Безымянная, но демоны дери — одна девушка!
— Копья долой! В щиты! — командует Рейнхард и по его команде оставшиеся — бросают копья на землю, опасность слишком близко, от копий уже нет толку. Теперь осталось биться как в древних легионах Альберио — давить ее щитами и доставать короткими клинками в промежутке между ними и…
Удар! Еще один! Расколотый надвое щит, выпученные глаза, пролетающий мимо Рейнхарда обрывок… ткани? Взмах боевого молота и его люди падают на землю как подкошенные — с раздробленными головами, разбитыми щитами, с доспехами, проломленными в грудине аж до позвоночника. Он видит, как умирает на земле Блажек, пикинер из Пустовицы, совсем еще молодой парень, сын молочника. Пришел только год назад, а теперь — захлёбывается в своей крови, пытаясь зажать руками дыру в груди, большую дыру — как раз по размеру бойка молота старого барона…
— Демоны! — рычит Рейнхард, бросаясь в атаку: — умри, тварь! Я не прощу тебе командира!
Удар!
Последнее что видит Рейнхард — это синее-синее небо над головой. Пронзительно синее и такое близкое, что кажется — просто протяни руку и коснешься его пальцами. Наступает тишина. Тишина и спокойствие. Он поднимает руку вверх и с удивлением видит, что на месте его правой кисти — обрывок чего-то отвратительно бурого, красного, с торчащими обломками костей. Он успевает подумать, что это нехорошо, а потом… потом нога в серебристом доспехе с размаху опускается ему на голову.
Густав стоял у края проёма, там, где ещё час назад были массивные дубовые створки. Теперь — куча обугленных обломков, дымящихся, чёрных. Шляпа сдвинута на затылок, рука на рукояти топорика. Глаза прищурены — смотрит вперёд, на мост, на поле боя. На неё.
К нему подбежали первые — те, кого Элеонора подняла раньше всех. Рудольф — лейтенант «Алых Клинков», шрамы на лице, палаш в руке. Выбежал из-за угла здания, тяжело дышит, остановился рядом с Густавом. Открыл рот — хотел спросить что-то. Посмотрел туда, куда смотрит Густав.
Замер.
Рот остался открытым, глаза расширились. Палаш чуть опустился — рука ослабла, но пальцы не разжались. Сжал рукоять — крепче, инстинктивно.
— … охренеть…
Максимилиан тоже из «Алых Клинков», молодой рубака, куртка нараспашку, кавалерийский палаш в руке. Выбежал следом, остановился, посмотрел туда же. Часто-часто заморгал, так, словно бы не верил своим глазам. Палаш задрожал в руке — слегка, еле заметно. Пальцы побелели — сжал так сильно, что костяшки хрустнули.
— … святые угодники… — пробормотал он.
Дитрих — сержант тяжёлой пехоты, здоровяк, двуручный меч на плече. Вышел медленно, тяжело — голова раскалывается после заклинания. Остановился за спинами, посмотрел через плечо Рудольфа. Замолчал. Несколько секунд — просто смотрел.
Меч съехал с плеча — рука ослабла. Опустился вниз, острие коснулось камня. Но пальцы не разжались — держит, крепко, как учили.
Сглотнул — тяжело, горло пересохло.
Сорок лет на войне. Видел всё. Штурмы, резню, магов, големов. Но такого… Такого не бывает.
Мессер — капитан «Алых Клинков», единственный кто может держать этих галантных головорезов в узде. Спустился с лестницы, остановился у них за спинами, растолкал всех и вышел вперед. Вытаращил глаза. Потянулся рукой в затылок, почесать, на полпути наткнулся на сталь шлема и опустил руку.
— Это, млять что такое там происходит? — выдавил он из себя, не ожидая ответа.
Бранибор Каменски по кличке «Железная Челюсть» командир наемной роты тяжелой пехоты, старый солдат, седая борода, боевой топор на длинной рукояти в руке. Спустился медленно, остановился рядом с Мессером, посмотрел туда же. Качнул головой.
Видел Деворанта. Шестьдесят лет назад. Один против сотни. Думал — предел. Ошибался.
Топор чуть опустился, уперся кончиком лезвия в камень.
Рядом встал молодой солдат из городской стражи, копьё в руке. Спустился следом, остановился, посмотрел. Побледнел — сильнее Максимилиана. Копьё задрожало в руках — сильно, заметно. Пальцы побелели — сжал так, что дерево древка скрипнуло.
— Это не человек. Такое… невозможно…
— Заткнись, сопляк. Заткнись, иначе клянусь Святым Августином и твоей матушкой я захлопну тебе пасть. — говорит старый Густав: — это — наша дейна! И сейчас она… — он прерывается. Смотрит вдаль.
— Это… там же шатер Арнульфа? — ни к кому не обращаясь задает вопрос Мессер, засовывая сорванную где-то травинку в уголок рта: — вон тот, большой со стягами? Безумная девчонка…
— Не дойдет… — качает головой Густав: — слишком много их там. И… защитные руны. Не дойдет. Ей бы к лесу, правее, а там уйти и… — он машет рукой.
— А вдруг? — опять ни к кому не обращается капитан «Алых Клинков»: — она же… неостановима. Черт… такая девчонка. Надо было приударить.
— А я ей комплимент давеча говорил. — замечает Бранибор Каменски.
— Серьезно? Ты и комплимент? — край рта Мессера чуть искривляется, но глаза внимательно следят за полем боя: — черт, уходи оттуда, дейна! Отступай! Мы прикроем!
— Безымянная! — гаркает Бранибор, да так, что все чуть присаживаются на месте от громкости его рева: — ОТХОДИ! ХВАТИТ! МЫ ПРИКРОЕМ!
Лео бежит вниз по лестнице — быстро, спотыкаясь, хватается за перила. Лицо бледное, глаза красные — Элеонора только что подняла его, голова раскалывается, в ушах звенит, мир плывёт.