Чтение онлайн

Яркое Солнце бьет по глазам. Волны с плеском накатывают на берег. Где-то каркнула ворона.

– Мы ч-что, уж-же в Л-Ликонии? – вдруг начала заикаться Пирра.

Усерреф крепко сжал ее пальцы в своих.

– Мужайся, Пирра, – произнес раб. – Теперь твой дом здесь.

Ворона, сидевшая в терновнике, уставилась на Гиласа блестящими, недобрыми глазами.

– Кыш, – пропыхтел мальчик.

Та насмешливо закаркала. Да и немудрено: путь, на который у него ушел день, птица может пролететь, пока он мимоходом утирает пот со лба. Берег покрывают колючие заросли утесника. От мастиковых деревьев так воняет дегтем, что глаза слезятся. Да еще и Солнце печет вовсю. Бурдюк с водой уже давно опустел. Море как будто дразнит мальчика: столько воды, а для питья непригодна.

Гилас зол на себя: угораздило же так глупо лишиться плота! Отошел всего-то на минутку, осмотрел берег, а когда вернулся, плот отнесло так далеко, что догнать его нечего было и надеяться. А раз плот забрало Море, пришлось целый день карабкаться по каменистым утесам.

«Возьмем лодку, на веслах проплывем вдоль побережья, высадимся по другую сторону Гор и оттуда пойдем пешком», – так сказал Теламон.

«Возьмем лодку»! Спрашивается, откуда? Кроме нескольких пастушеских хижин на склонах холмов, человеческого жилья вокруг не видно. А Исси уже третий день одна в Горах.

Ворона опять захохотала. Гилас швырнул в нее камень. Птица взмыла в небо и полетела прочь. Причем двигалась по четкому курсу, будто доставляла послание.

«Эх, не надо было бросать камень», – подумал Гилас.

В бухте покачивается на волнах корабль гигантских размеров. Лодки Гилас видел, но эта штука, пожалуй, раз в десять больше. Нос заостренный, как птичий клюв, на нем желтой краской нарисовано огромное всевидящее око. Из бортов торчат весла, будто ноги чудовищной сороконожки, а прямо из палубы растет дерево с широкими зелеными крыльями. Как-то раз Теламон рассказывал, что у некоторых кораблей есть крылья и суда летают на них по воде, словно птицы по небу. Гилас тогда решил, что друг сочиняет.

Внизу, у воды, люди ставят шатры. Некоторые идут в сосновый лес за хворостом. Гилас пригляделся: нет, это не Вороны, а кефтийцы. Мужчины похожи на молодого человека в гробнице: безбородые, одеты в юбки со спиральными узорами, на поясах ремни. А какое у них оружие – бронзовые топоры с двусторонним лезвием в форме двух соприкасающихся полумесяцев! Но хозяева небрежно прислонили эти великолепные предметы к валунам. Может, думают, что топоры не понадобятся? Неужто не слыхали про Воронов? Или не боятся?

И тут сердце у мальчика забилось быстро-быстро: возле кормы, будто теленок возле коровы, привязана деревянная лодка! Вот она, покачивается на мелководье… Пожалуй, Гиласу по силам до нее доплыть.

Когда сгустились сумерки, мальчик спустился по склону и спрятался в кустах между шатрами кефтийцев и лесом. Затаился и стал ждать.

Кефтийцы привезли с собой скот. Гилас наблюдал, как они зарезали и освежевали молодую овцу. Пока мясо шипело на решетке, вытянули сеть с рыбой, выпотрошили улов и оставили поджариваться на углях. А тем временем плеснули вина из кувшина, смешали с водой, поджаренной ячменной мукой и рассыпчатым сыром. Вскоре от аппетитных запахов баранины и жира у мальчика закружилась голова.

Тут из самого высокого шатра вышла женщина. Гилас понял – украсть лодку будет сложнее, чем он рассчитывал.

Перед ним стояла не просто женщина, а жрица. На облегающем зеленом платье вырез, обнажающий грудь. Шею обхватывает ожерелье из кроваво-красных камней размером с голубиное яйцо. Подол, доходящий до щиколоток, – словно Море из пурпурных и синих волн, усыпанных крошечными сверкающими рыбками. Золото на платье горит, будто Солнце. Змеи, обвившиеся вокруг плеч, тоже из золота. В черные кудрявые локоны вплетены такие же золотые змеи. Длинные острые ногти желтые, как ястребиные когти, а высокомерное лицо выкрашено белоснежной краской.

Даже с двадцати шагов Гилас ощутил: от жрицы исходят сила и властность. И что теперь? Обокрасть служительницу богов? Хуже проступка не придумаешь. Да и кто знает, какие проклятия она нашлет на воришку?

Раб протянул жрице чашу из такого прозрачного камня, что она казалась наполненной светом. Произнося что-то нараспев на своем причудливом гортанном наречии, жрица плеснула вина в огонь, потом приблизилась к воде и бросила в волны кусочки жира.

Подношения принесены, а значит, можно приступать к трапезе. Мужчины расселись у костра, а жрица осталась стоять у кромки воды. Она глядела на Море.

Ворона ринулась вниз, схватила кусочек жира и улетела. Жрица внимательно посмотрела ей вслед. У Гиласа сердце ушло в пятки. Мальчику вдруг показалось, будто это та самая ворона, в которую он кинул камнем, и она пожаловалась на него жрице.

И действительно – жрица повернула голову и посмотрела в ту сторону, где он прятался. Мальчик застыл, будто каменный. Почувствовал на себе суровый взгляд. Трудно сопротивляться его силе. Так и тянет выскочить из кустов и сдаться. Гилас отчаянно боролся с этим позывом, и тут из шатра выбежала девочка и сердито крикнула что-то на кефтийском. Все, включая жрицу, повернулись к ней. Гилас вздохнул с облегчением. На этот раз обошлось.

У девочки такие же темные глаза и кудрявые волосы, как у жрицы. Наверное, мать и дочь. Но если женщина напоминает грациозную хищную птицу, то девочка – всего лишь тощий неоперившийся птенец. На ней пурпурная туника, расшитая блестящими золотистыми пчелами. Одежда праздничная, но лицо мрачнее тучи. Вот она зашагала навстречу матери, выкрикивая что-то злое на непонятном языке.

Жрица произнесла одно только слово и взмахнула рукой, и девочка осеклась и застыла, дрожа от едва сдерживаемого гнева. Жрица снова повернулась к Морю. Дочь не добилась от нее того, чего хотела.