Чтение онлайн

Ж. П. Г., не шевелясь, смотрел на учеников невидящим взглядом; он не замечал даже сына, сидевшего во втором ряду и удивленного больше остальных.

Антуан знал отца. Он знал также, что ничего особенного утром не произошло, и пытался вспомнить, как они провели время минута за минутой.

Как и каждый день, будильник в спальне родителей зазвонил в половине седьмого. Как и каждый день, в саду кудахтали петух и куры.

Ж. П. Г, занимал двухэтажный домик на авеню Колиньи, недалеко от набережной Майль. Три смежные комнаты разделялись тонкими перегородками, и Антуан неизменно слышал, как сестра первой спускалась вниз и разводила огонь, после чего отец с матерью начинали одеваться.

Без четверти семь Жан Поль Гийом, которого ученики звали Ж. П. Г. — так он расписывался под их контрольными работами, — входил в комнату к Антуану — тот еще потягивался, нежась в лучах солнца.

— Поторопись! Уже семь.

В этот момент на Ж. П. Г, еще не было ни пристежного крахмального воротничка, ни однобортного пиджака, подтяжки свисали на брюки, и он вытирал уши полотенцем.

Ж. П. Г, был человек отнюдь не злой, но педантичный, любивший, чтобы каждая вещь находилась на своем месте, и не терпевший бесполезных движений.

Случалось, он даже улыбался, но так робко, словно побаивался, что с лица сползет маска суровости, а усы отклеются.

Завтракала семья в столовой, дверь из которой в сад открыли лишь третьего дня. На блюде с цветочками искрилась первая красная смородина.

После завтрака Ж. П. Г, всегда уходил раньше сына: по пути в лицей он для моциона делал круг пешком.

Антуан же встречался с соучениками и выбирал кратчайший путь.

В это утро, как обычно, учителя видели многие — он шел ровным шагом по Майль. Дойдя до ресторана «Беседка» на берегу моря, как всегда, несколько минут полюбовался лучами солнца, в которых таяла голубоватая дымка, закрывавшая горизонт. Затем проследовал мимо рыбного рынка через весь порт до Часовой башни и вошел под аркады Дворцовой улицы.

С ним раскланялось по меньшей мере человек пятьдесят, включая постового у башни. Молоденькие служанки протирали стекла в магазинах. Продавщицы расставляли на витринах товар.

Ничего чрезвычайного произойти не могло. Тем не менее Ж. П. Г, пришел с опозданием! И не сразу заметил свой класс! А теперь смотрел в пространство, не обращая внимания на учеников!

В метре от Ж. П. Г, на помост упал бумажный шарик, и прочерченная им белая парабола, попав в поле зрения учителя, казалось, пробудила его.

Ж. П. Г, пошевелился, откинулся на спинку стула, но не взял линейку и не постучал по столу.

— Господа… — странным голосом начал он.

Ж. П. Г, привык работать в старших классах и никогда не обращался к учащимся со словами: «Друзья мои».

— Господа…

Никто не мог точно определить, что именно происходит, настолько все это было неуловимо. И все же что-то происходило. Каменное лицо Ж. П. Г, менялось на глазах, как при наплыве в кино. Все по-прежнему было на месте — и усы, и густые, закрывающие лоб волосы, и большие карие глаза. Сама голова прочно покоилась на круглом, туго накрахмаленном воротничке, но лицо утратило одеревенелость. Сейчас оно напоминало таящую восковую маску.

— Господа… — повторил Ж. П. Г.

Он не находил других слов. Горло ему сдавило нечто вроде сдерживаемого рыдания. Он тоскливо посмотрел по сторонам. Вокруг лишь детские лица, любопытные и уже насмешливые взгляды.

Наступила долгая тишина. Звуки военного оркестра звучали все ближе. По мостовой соседнего переулка неторопливо прогромыхал грузовик.

— Даю вам несколько минут на повторение заданного.

Даже голос не его! Выдавив эти слова, Ж. П. Г, встал, подошел к окну, и теперь его силуэт темнел на фоне солнечного прямоугольника.

Один из мальчиков посмотрел на Антуана и подмигнул. Антуан под партой пнул его ногой. Ученики с шумом раскрыли немецкие учебники, кто-то вполголоса повторял наизусть отрывок из Гете; класс гудел, как взбудораженный улей.

С верхнего этажа доносился размеренный голос преподавателя.

А Ж. П. Г., спиной к классу, смотрел на ближние дома, на окно, где молодая белокурая женщина кормила канарейку.

Сигнал дал мальчик в коротких штанах. Он вскочил на скамейку парты и принялся корчить рожи за спиной учителя.

Взрыва смеха не произошло, но раздался глухой шум, понятный лишь тренированному учительскому уху. Все ждали, что последует немедленное наказание.

Это было бы так похоже на Ж. П. Г.: он всегда утверждал, что умеет распознавать любые проделки учеников за его спиной, и время от времени, даже не оборачиваясь, бросал:

— Куртуа, двести строк!

— Но мсье…

— Триста!

На этот раз Ж. П. Г, промолчал. Спина его даже не дрогнула. Какой-то рыжий коротышка встал из-за парты и отправился поболтать с приятелем, сидевшим через три ряда от него. Виаль, сын рамочника, вырезал из бумаги смешную фигурку и делал отчаянные знаки, прося у товарищей булавку. Это был худой, болезненный подросток, с нескладно большим ртом. Булавка, передаваемая из рук в руки, наконец дошла до него.

Сколько времени учитель простоял у окна? Минут пять, вряд ли дольше. Приглядевшись к нему, можно было бы заметить, что он втянул голову в плечи и подбородок его врезался в острый край воротничка.

Виаль пополз по проходу. Руки его вынырнули из-под парты и медленно потянулись к спине Ж. П. Г. К бумажному паяцу он прикрепил нитку, конец нитки к булавке, и класс затаив дыхание увидел, как булавка зацепилась за пиджак учителя немецкого языка.

И тут мальчишки чуть не вскрикнули. В тот момент, когда они меньше всего этого ждали, Ж. П. Г, обернулся, и перед классом предстал человек, еще более незнакомый, чем несколькими минутами ранее. Это был уже не педагог перед учениками, даже не просто взрослый перед детьми.

Глаза его стали несчастными и затравленными, потом в них внезапно вспыхнула ярость. Белые руки схватили Виаля за курточку, тот отшатнулся, но движение оказалось таким резким, что курточка лопнула по швам.

Виаль пришел в панику, стал брыкаться и угодил учителю каблуком в берцовую кость.

Почему Ж. П. Г, показался школьникам таким страшным? Раньше они его ничуть не боялись, а теперь смех мгновенно стих. Все смотрели на Виаля, плечи которого были стиснуты двумя бледными руками.

Если бы Ж. П. Г, сказал хоть слово! Но он лишь смотрел на озорника, словно не видя его, вернее, не понимая, что перед ним всего-навсего ученик 4-го «б».