Чтение онлайн

Слушай, слушай, а давай к нам на баланду – я все вмиг утрясу. Прямо вот сегодня вечером и переведёшься! Знаешь как король узбекского попа – Шерали Джураев поёт – «Мен хурсанд-ёр, баланд-ёр булдим!». Не знаю о чем это он, вроде его еще не посадили, но похоже этот хит можно смело отнести к узбекскому шансону.

– А не в падлу – на баланду-то? Да и бачки – то вон ваши тяжелённые небось? Сам же знаешь – не гоже боярину тяжёлые бачки с борщом ворочать.

Да долбанись ты, какая падла – ни падла, ты, что к чёрным переметнулся? В падлу ему! Что за блатной лексикон? Вроде уже должен стать на путь исправления. Нас, баландеров, в трёхместной хате – два человека. Два! Над дальняком душ положняковый, каждый вечер – жарганка, а дури! Дури хоть жопой ешь! Бачки? Дэк хоккеисты так продол надраивают, что ты бачок только мизинцем пихнёшь, он и летит сам, как санки на Медео. Давай прыгай пока место есть – пиши заяву на имя начкорпуса.

Хочу, пиши, стать снова полезным для общества. Хотя нет, стой, стой, я сам ща все утрясу с Давлятом. Будь на старте – сразу после вечернего просчёта тебя дёрнут.

– Да подожди ты! Подумать дай. Нахрен мне это? Ну промучаюсь пару недель в общей хате – все равно соскочу скоро. Баландером я еще, блин, не был. Стыдно вроде.

– Ишак пускай думает – у него голова большая. Чего стыдно? Стыдно за пайку в попку колющие предметы пихать. Сказал – будь на старте.

Так оно и вышло. Выкрикнули меня после вечерней поверки на выход с вещами.

Под удивлённые и неодобрительные взгляды обитателей застенка номер 122, я медленно проследовал в зону регистрации и досмотра личного багажа.

Баландёр булдим.

По древнеузбекски это вроде бы значит: «я возвысился», а на новом, независимом узбекском, когда пол страны отсидело в тюрьме это значит только одно – «я стал баландёром».

Я стал баладёром, бэйби!

А застенок у этих баландёров я вам скажу! Три шконаря от айкея на три человека! Карлтон пятизвёздочный, а не застенок. Класс! Ну, Марс! Ну, ангел-хранитель беззубый! Зря, зря я артачился.

Дверь в их отсек только на ночь и закоцевают! Так какой там – «на ночь» – всего-то с одиннадцати.

В закрытом обществе, где каждый виновен, преступление заключается в том, что тебя поймали».

Хантер Томпсон до трёх тридцати утра.

В три тридцать начинается подготовка к завтраку. Рано встает охрана.

Во как! Дверь открыта в камеру. Прелесть, а не тюрьма. Такая свобода передвижения только у смотрящего за тюрьмой наместника, да у геев-хоккеистов имеется.

Баландёры – это проходные пешки. Везде ходят – все видят, а их никто не замечает. И все презирают. Как шапка-невидимка. Но вот как только передать кому-что или груз отработать – тут сразу и замечают.

Сидим в обители баландеров. Едим жаркое в стиле «клиент опять заказал дичь» из выловленного баландного картофеля и мяса на настоящем маргарине. Вкусно! Пальчики оближите! В тюрьме – оно как в поезде – вечно от безделья жрать хочется.

Прихлёбываем из чашек фарфоровых ароматный индийский купец. Вот оно гражданское счастье с привилегиями. Кому нары – кому Канары, бляхин зе мухен! Все в жизни, знаете, зависит от того как мы на это смотрим. Можно и в Беверли Хиллз от депрессии сдохнуть, а можно в узбекском зиндане веселиться.

А может мне совсем тормознуться тут, в общепите ТТ, до конца срока? Рай ведь неземной! Все включено. Так сидеть и я согласен. Да-с.

Одно вот только недоброе обстоятельство – подъем в четыре утра – заполнять тару на завтрак. Об этом напоминает Марс. А я не совсем утренняя пташка, честно скажу.

– Давай-ка на массу, а то завтра с недосыпа и непривычки можно все движения конкретно попутать. Спать! Спать, кому говорю.

Кормушка в хате баландёров всегда открыта и через решку продувает ласковый сквознячок. Вот вам и кондиционер. Я радостно погружаюсь в сон – самую приятную часть любой отсидки.

На этот раз приятная часть отсидки пролетает что-то уж подозрительно быстро. Не успел глаза сомкнуть, а Марс уже трясёт меня со всей дури за плечи.

– Давай, давай, давай шевели булками, умывайся, нам ещё пыхнуть перед работой надо успеть. Подъем, мальчиш-плохиш. Время кормить народы.

– А сколько время? – может, даст ещё пять минут поваляться, молюсь в душе я. Боже, пожалуйста.

– Уже три тридцать пять, вставай, говорю зимогорина! Ты что, на курорт приехал? Сейчас часика три отмарафоним – и на массу до самого обеда. Отоспишь свое, не ссы.

Какой кошмар! Три тридцать пять. И на работу тут же! Ну, блин, заксенхаузен тут какой-то! Баландёр булдим так его переэдак.

Дальше вам, наверное, уже все будет знакомо. Обычный первый день на новой работе, после того как сверху одобрили ваше резюме. Добро пожаловать в нашу дружную команду. Вы ещё не знаете с кем в офисе и как себя вести, так что ведёте разведку лёгким боем. Много и глупо улыбаетесь всем подряд. На всякий случай.

Марс тащит меня по продолу и, не останавливаясь ни на минуту, скороговоркой проводит инструктаж:

– Ща к надзорам за списком второго этажа – его ты будешь обслуживать, потом на хлеборезку, возьмёшь по списку пайки на всех, да смотри внимательно считай, хлеборез ушлая морда, сразу захочет кидануть, как нового баландёра увидит.

Потом по списку этому же и сдавай, чтоб хватило всем – сдавай, а то мужики могут бунт поднять по хатам.

Сдашь хлеб, потом рысью обратно на кухню, я уже там буду ждать, покажу, где заправить баландой бачок. Раскидаешь баланду по застенкам, и все, на массу упадём до обеда, понял?

Его быстрый монолог прерывается громким жужжанием электрических замков секционок, которые нам любезно открывают сонные контролёры, издалека завидя и узнав беззубого Марса. Потом эти железные двери хлопают со всей дури мощных пружин, совсем не заботясь, что остальная тюрьма сладко дремлет. Отрез времени с четырех до шести утра – это наверное и есть то короткое время, когда тюрьма немного успокаивается.

В комнате контролёров надзора восседает гроза второго аула – Давлят-дур-машина. Про него узбеки говорят: попадешь в руки пол-здоровья в раз потеряешь.