Чтение онлайн

— Не можете ли вы написать по-русски, чтоб подателю записки отпустили бутылку рому? — с робостью проговорил он, понизив голос.

Фаддей написал: «Выдать посланцу три бутылки рому и шесть бутылок тенерифского вина».

Тут вошли Нот и Лазарев. Король поспешно спрятал чернила, геометрическую тетрадь, часы и переменил разговор. Надо полагать, от Нота немало доставалось королю за грешное пристрастие к спиртному, поэтому Помаре побаивался пастора или просто не хотел его огорчать.

Нот пригласил гостей навестить секретаря Паофая. Однако дома того не оказалось. По просьбе миссионера жена отворила шкатулку и показала хранящуюся там книгу. В неё на таитянском языке секретарь записывал все заслуживающие внимания события.

Затем направились к дому Нота.

— Вы видите сейчас кротких людей, — проговорил пастор. — На самом деле и здесь, и на соседних островах пролилось много человеческой крови. В 1767 году сюда попал Самуэль Уиллс и едва не потерпел кораблекрушение вот там, на Дельфиновой мели, — пастор показал на риф, через который местный лоцман проводил шлюпы с великой осторожностью. — Его окружили лодки туземцев и осыпали градом камней. Уиллс ответил картечью. Таитяне сделались услужливыми и ласковыми. Ими в то время правила Пурия, красивая женщина лет сорока пяти. Она познакомилась с командиром пришельцев и подружилась. На другой год на Таити попал французский командор Бугенвиль и переименовал остров в Новую Цитеру по причине множества пригожих женщин. Европейцам он представил этот остров как последний рай на земле. Однако вскоре случился переворот, владычицу свергли. В 1769 году сюда прибыл Кук. При нём таитяне начали войну с жителями других островов. Правители сменяли один другого. Очередной таитянский властитель Оту женился на своей родственнице — прекрасной Гидии. Первенца от этого брака безжалостно умертвили. У таитян существовал обычай: если у властителя родится сын, то последний считается королём, а родитель получает звание правителя. Такое положение не устраивало Оту, и он пошёл на преступление. Потом долго придумывал, как переименовать себя, и в конце концов назвался Помаре I. Слово это означает «простуда», но он принял его в память о болезни, полученной в одном из походов. Второго новорождённого сына родители убивать не решились. Его сохранили и назвали Помаре II. С ним-то вы и сидели недавно за завтраком...

— Сколько лет сейчас королю? — спросил Фаддей.

— Тридцать восемь.

— Выглядит старше.

Нот печально вздохнул.

— Ну а потом являлись на остров Уильям Блай на «Баунти», мятежный Крисчен, капитан Ванкувер, — продолжал пастор. — Мало стало стройных мужчин и прекрасных женщин. Войны, варварский обычай умерщвлять лишних детей, заразные болезни, перенятые от разгульных моряков-европейцев, произвели ощутимое опустошение. Я попал на остров с другими миссионерами молодым и пылким ревнителем слова Божьего. Тогда на Таити жило не меньше шестнадцати тысяч жителей. Сейчас десять.

— Как вас приняли островитяне? — заинтересовался Лазарев.

— О, это долгая история, — польщённый Генри Нот даже несколько смутился. — Надо сказать, местный жрец не препятствовал новому учению, даже уступил свой храм. Прежде всего я начал изучать язык, потом обошёл все селения острова, встречал ласковый приём и более или менее сочувственное отношение к христианскому учению. Вернувшись сюда, нашёл в храме короля и его приближённых. Они совершали жертвоприношение в честь их главного идола Оро. Я ужаснулся при виде висящих на пальмах перед храмом людей, принесённых в жертву истукану. Тщетно пытался образумить заблудших идолопоклонников, но меня никто не слушал.

— Древние славяне тоже раньше были язычниками, — проговорил Лазарев.

— Замечу, потом сильно помог мне Помаре I. На другой день после языческого праздника он объявил, что великий Оро желает быть перенесённым на полуостров Таиа-Рабу. Поднялся страшный шум, но по знаку короля воины схватили истукана и увезли туда. Началась междоусобная война. Помаре то терпел поражение, то побеждал. Умный, храбрый, с сильными страстями, которые, однако, умел сдерживать, он, вопреки обычаю, сохранял власть и при совершеннолетнем сыне, покровительствовал миссионерам, оставаясь более тридцати лет главным вершителем судьбы Таити. Умер он скоропостижно на пятьдесят пятом году жизни в 1803 году. Его власть законно перешла Помаре II. Некоторое время мальчиком он был при Куке, видел богослужения. Начал учиться читать и писать. А войны продолжались. От греха подальше мы переселились на более спокойный остров Женщин (Вагине). Постигнув язык, составили таитянскую азбуку, перевели катехизис. Потом я переехал на остров Эймео в этом же архипелаге Общества, построил часовню, начал вести службы. Вскоре сюда переселился изгнанный с Таити Помаре II. Несчастья пошли ему на пользу: божественное учение озарило его душу, по внутреннему убеждению он принял христианскую веру. И вот как это сделал. Велел сварить черепаху и подать её к обеду. А черепаху есть запрещалось без известных обрядов в храме и пожертвования самых лакомых кусков идолам. Помаре же съел её, ничего не оставив истуканам. Соплеменников обуял ужас. Все думали, что земля разверзнется и поглотит грешника. Конечно, с королём ничего не случилось. Он спокойно встал и сказал окружившим его людям: «Теперь вы сами видите, что ваши боги лживы и бессильны. Они бездушные чурки и не могут ни вредить, ни благодетельствовать» . Эта простая речь и наглядный урок подействовали на приближённых так сильно, что многие тут же стали креститься, даже великий жрец на Эймео объявил себя христианином и бросил в огонь всех идолов...

Нот рассказывал об этом не без гордости. Он считал, что теперь главная цель его жизни достигнута, но тогда, в начале своего подвижничества, ещё предстояло претерпеть много бед.

— Таити, оставшись без короля, предан был всем ужасам безначалия и разврата, — продолжал пастор. — Дикари тем и занимались, что перегоняли из растений пьяный напиток, напивались до бесчувствия, приходили в бешенство, резали друг друга. Но остались и благоразумные люди. Они объявились однажды на Эймео и уговорили Помаре вернуться на погибающий остров. Однако ещё несколько лет христиане боролись с закоренелыми язычниками. Скоро исполнится пять лет после последней битвы. Язычники решили напасть на короля и его воинов в воскресенье 12 ноября 1815 года, когда все были на молитве. Со знаками Оро и с дикими воплями они набросились на верующих. Поначалу королевские воины оробели и попятились. Но Помаре крикнул: «Не бойтесь! Бог защитит нас!» В кровавом и долгом сражении победу всё же одержал Помаре. И тут он совершил уже не физический, а нравственный подвиг: пощадил побеждённых, даже с почестью похоронил убитого их вожака. Подобного великодушия ещё не знали на Таити.

С этими словами пастор поднялся со скамьи и повёл моряков дальше.

— В прошлом году в нашей церкви Помаре объявил о создании Совета старейшин. С помощью Совета он составил несколько законов на первый случай: за умышленное смертоубийство наказывать смертью, за воровство — мостить площадь перед церковью и обкладывать берег камнями, уличённых в прелюбодеянии приговаривать к работам на строительстве домов и лодок. Теперь под кротким управлением малого числа указов и благоденствуют жители Таити и других островов Общества... Многие из таитян пишут и читают. Раньше книги Священного Писания печатались в Порт-Джексоне, позже привезли печатный станок и латинские буквы сюда. Помаре сам набрал первую страницу и сделал на станке оттиск. За книги островитяне расплачиваются кокосовым маслом. Его охотно покупают в Порт-Джексоне, оттуда отправляют дальше в Англию, где оно в большой цене.

В доме Нота супруга пастора подала кокосовый сок. Напиток этот не только утолил жажду, но быстро прогнал усталость. При зное дня он показался лучшим из всех известных напитков мира. Михаил Петрович, более владевший английским языком, сказал, что как ни прелестен Таити, но скоро придётся расставаться.

— Разве вам надоели хозяева? — улыбнулся старый Нот.

— Что вы?! Но у нас инструкции, коими руководствуемся... Вот нальёмся водой и пойдём.

— А я хотел познакомить вас ещё с моим другом, вторым человеком в этом государстве.

— Почему мы его не видели среди наших гостей?

— Он слишком стар для визитов, но будет польщён, если вы навестите его.

— Что ж, идёмте, — произнёс Фаддей.

По дороге Нот показал место, где раньше стоял морай — храм идолопоклонников. Капитан Кук описывал, какого огромного труда стоило его строительство. Теперь от него остались одни развалины.

На взморье в небольшом шалашике на чистых рогожах сидел старик в белом тонком платье. Бледность его лица, впалость глаз показывали, что он давно болеет и нет надежды на выздоровление. Около него играли дети — дочь лет десяти и мальчик пяти годков. Смышлёныши подали белым гостям скамеечки и остались за спиной отца.

— Генри, спроси русских моряков, не желают ли они подкрепиться пищей? — хоть худо, но по-английски произнёс старик.

— Благодарим, мы пока сыты, — ответствовал Лазарев.

— Тогда извольте откушать кокосов, — старик кивнул слуге, тот исчез в пальмовой роще и принёс орехов.

Нот сказал, что хозяина зовут Маноно. Когда-то он управлял островом, был первым вельможей при короле, хранит дюжину небольших пушек и 24-фунтовых каронад, оставленных англичанами.

Маноно стал расспрашивать русских о здоровье, есть ли у них дети. Услышав от Беллинсгаузена, что у него пока нет семьи, Маноно сильно удивился. Он никак не мог уразуметь, что у мужчины в расцвете здоровья и сил нет жены и детей.