Чтение онлайн

— По форштевню бурун! — крикнул Олев Рангопль, стоявший на руле.

Лесков прислушался. Гул от разбивающихся о рифы волн нарастал. Когда встревоженный Беллинсгаузен выскочил на палубу, гул уже перешёл в рёв. Он тотчас приказал поворотить через фордевинд на другой галс. При этом манёвре корма оказалась так близко от мели, что, несмотря на темноту, ясно различались фонтаны. Если бы стали поворачивать через оверштаг, то есть носом, или опоздали бы с фордевиндом на минуту-другую, погибель стала бы неизбежной.

Утром за сплошной грядой злополучного рифа рассмотрели гористый остров Оно, причисленный Куком к архипелагу Общества. Множество парусных лодок на отводах-балансирах спешили к русскому кораблю. Первой прицепилась к шлюпу лодка с тремя островитянами, двое из них бесстрашно вскарабкались на палубу, один остался в пироге, однако от большого хода шлюпа её развернуло поперёк и опрокинуло. Беллинсгаузен поспешно велел лечь в дрейф и бросить спасательный конец. Туземцы немало не озаботились происшествием, даже развеселились, глядя на барахтающегося в воде земляка.

Вскоре пристали и другие лодки. Верхняя палуба заполнилась весёлым, дружелюбным народом. В толпе оказалось несколько старшин и два сына короля. Капитан одарил их медалями, ремесленным инструментом, велел Мишке приготовить и подношение для короля, который оставался на берегу. Среди туземцев чем-то выделялся один из приближённых по имени Пауль. Зная несколько английских слов, а больше жестами, он объяснил, что сам с другого острова, сюда был занесён бурей и здесь пользуется расположением жителей. Через некоторое время он потянул Фаддея за шкафут, показал рукой на приближающуюся пирогу с парусом и произнёс:

— Это король Фио.

Король, пожилой мужчина высокого роста с седыми, тщательно причёсанными волосами, смуглолицый, черноглазый, с повязкой вокруг бёдер, приветствовал мореходов, пожелал, чтобы русский начальник со своими помощниками сел с ним на шканцах прямо на пол. Рядом с ним расположились другие вожди. Он отдал Паулю ветку с двумя зелёными орехами. Тот, держа ветвь на вытянутой руке, громко начал петь. Потом все хором исполнили ещё одну песню и захлопали в ладоши и по ляжкам. Беллинсгаузен с Завадовским поняли, что островитяне совершили обряд дружелюбия. Фаддей надел на шею короля серебряную медаль, подарил пилу, топоры, ножи, посуду. Он уже не надеялся на пути к Порт-Джексону встретить новые острова и потому ничего не оставлял. Король отослал дары на берег, а за чаем сказал, что и прежние вещи, посланные через сыновей, он получил и признателен русским за их доброту и щедрость.

На другой день островитяне навезли множество снеди, оружия, украшений.

— Заметьте, Иван Иванович, как разнятся туземцы друг от друга, хотя и живут неподалёку, — сказал Фаддей Завадовскому. — На одних островах мы встречаем совсем диких и злых, на других, как здесь, доверчивых и мирных...

— Не скажите, — не согласился Завадовский. — Посмотрите, какие шрамы у многих из них. Это не ритуальные наколки. Да и сколько копий и дубин они навезли!

С приближением ночи туземцы заспешили на берег. На шлюпе остались король, Пауль и ещё один старик, похоже, наставник его величества. Они отужинали с офицерами в кают-компании, позабавились ракетным огнём, но ещё более их заинтересовал магнит. Лейтенант Торнсон на лист бумаги положил иголку, снизу стал водить магнитом. Иголка стала бегать и кружить. Король с опаской отодвинулся от Торнсона.

— Похоже, он принял меня за нечистую силу, — улыбнулся Константин Петрович.

Утром снова окружила шлюп флотилия парусных лодок. Сыновья Фио привезли двух свиней, за что старший получил пистолет со свинцом и порохом. Страстный любитель всякого оружия Митя Демидов показал, как обращаться с пистолетом в схватках с неприятелями. Фаддей насыпал королю семян разных русских овощей. Урок Фио усвоил скоро, поскольку сам занимался земледелием.

Островитяне наперебой звали погостить у них на берегу, но посылать гребные суда без натуралиста Фаддей не стал, ибо в этом случае надо было бы искать надёжную якорную стоянку, терять несколько дней, чего позволить себе не мог, поскольку в южном полушарии приближалась весна, в Порт-Джексоне он хотел заменить степс бушприта, который оказался совершенно ненадёжным. Жители долго провожали шлюпы, держась за ахтертай, и отпустили только тогда, когда увеличился ход и волны начали опасно прижимать пироги друг к другу.

30 августа, в день именин государя Александра I, погода позволила Лазареву и его офицерам прибыть на «Восток». Попивая грог, моряки вспоминали любезное Отечество, родных и друзей. Уже стемнело, как с бака закричали:

— Человек за бортом!

— Положить марсель на стеньгу! — послышалась команда вахтенного офицера Лескова.

Все выскочили из кают-компании наверх.

— Докладывайте! — потребовал капитан.

— В море упал матрос. Я послал его закрепить кливер. Он шёл по бушприту назад и, очевидно, оступился.

— Кто?

— Блоков.

Фаддей хорошо знал Филиппа Блокова. Это был здоровый и проворный матрос. Не верилось, что беда случилась из-за неосторожности. Но пока раздумывать было некогда.

— Разрешите спустить ялик? — подал голос удручённый Лесков.

— Немедля!

В ялик прыгнул нетерпеливый Анненков с «Мирного». В руках он держал фонарь. Лейтенант искал упавшего, кладя руль то вправо, то влево. Со шлюпа пускали ракеты, жгли фальшфейеры, вслушивались в тишину — не донесётся ли крик. Но шумели только волны, да в чужом небе безмятежно мигали звёзды.

— Утонул, страдалец, — удручённо проговорил кто-то из матросов.

Час поисков результатов не дал. Анненков вернулся на шлюп.

— Пусто, — произнёс он, отдавая фонарь капитанскому вестовому.

— Где ж найдёшь? Упал же при большом ходе и волнении, — как бы про себя вымолвил Торнсон.

Опечаленные не меньше хозяев гости вернулись на «Мирный».

Фаддей окинул взглядом столпившихся вокруг матросов. При мерцающем свете фонарей их лица показались бледными, как у покойников.

— Краснопевцев! — позвал он тимермана.

Из толпы выдвинулся старший плотник. Беллинсгаузен кивком пригласил его в свою каюту. Он знал, что Блоков и Краснопевцев были земляками с Псковщины, дружили, несмотря на разницу в корабельной иерархии, один был простым марсовым и получал 15 рублей 10 с половиной копеек в год, другой же — целую сотню, но ели из одного котла, вели задушевные беседы, заступались один за другого, если среди братвы возникали трения.

Усадив тимермана в кресло напротив, Фаддей попросил: