Чтение онлайн

— Можно вот этого мальчика на дельфине?

— Бери, что хочешь бери.

— Большое спасибо.

— Не за что. Я уж теперь этим не занимаюсь. Бросил. Трудно стало ходить. Нога вот...

— А что у вас с ногой?

— А нет ее у меня. Протез. Это еще с войны. Так, значит, понравилось тебе у меня, Витя?

— Очень. Так красиво.

Дядя Костя усмехнулся:

— Надо же! Ну ладно, хоть кому-то удовольствие доставил. Чайку попьешь со мной? Или дома ждут?

— Я домой не вернусь. — Витя сразу помрачнел.

— Как так — не вернусь? — удивился дядя Костя. — Мама с папой небось уж ищут тебя.

— Мама с папой? — усмехнулся Витя. — Даже не думают искать. Они далеко, за границей. Я у бабушки живу. Только я к ней не вернусь больше.

— Ну, все равно, пойдем на кухню. Поищем, что там у нас есть.

Витя сидел за кухонным столом и с аппетитом ел бутерброды с маслом и колбасой, запивая их чаем со сливками.

Дядя Костя сидел напротив и с грустью смотрел на голодного мальчика. Ему бы такого внука. Как он о нем заботился бы! Какой наполненной сразу стала бы его жизнь! А мальчик, видать, самолюбивый, характерный. Кто же это обидел его, да так, что он и домой возвращаться не хочет?

Черныш сидел возле Витиной табуретки, и мальчик бросал ему кусочки колбасы.

— Ишь ты, как проголодался! — кивнул на кота дядя Костя. — Он у меня балованный, колбасу обычно не ест. Только рыбу да молоко. Так, говоришь, он чуть под экскаватор не попал?

— Ага.

— И как же?

— А я подбежал и схватил его.

— Прямо под экскаватор? Смелый ты, видать, паренек!

— Я? Смелый?!

— Еще бы! Смелый и сообразительный, я это сразу заметил.

— Что вы! — Витя даже засмеялся. — Сообразительный... Я — не удался.

— Не удался? С чего это ты взял?

— Не знаю. Не удался — и все. Вот некоторые дети — они удались. А я — не удался.

— Чем же другие-то дети удались?

— Они все успевают. И в бассейн, и музыкой, и в английской школе учатся... А я ничего не успеваю.

— Почему?

— А я витаю.

— Как это понять — витаешь?

— Не знаю. Витаю — и все. Галина Григорьевна так говорит, и бабушка, и все-все...

— Мечтаешь, что ли?

— Ага... Я вообще-то не мечтаю, а представляю себе... Разное.

— Так это разве плохо?

— Конечно, плохо. Отвлекает. Учусь на одни двойки. Редко даже когда тройку получаю. А тройка в бабушкиной семье — это позор. Баба Клава — это моя другая бабушка — она меня не ругает. Она — жалеет. Потому что очень добрая. Но ведь раз жалеет, значит, тоже понимает, что я не удался.

— Подожди, подожди... Не пойму я что-то... Они что же, так прямо и говорят тебе, что ты не удался?

— Не говорят, но думают. А я чувствую.

Дядя Костя внимательно посмотрел на Витю:

— А вот ты говоришь — представляешь разное. Это как, если не секрет?

— Нет, это не секрет. Просто меня об этом никто не спрашивает. А вообще-то... — Витя задумался. — Бабушке я бы не рассказал, даже если бы спросила. А вам расскажу. Ну вот, например, я представляю себе, что я умею летать. Я легенду такую читал — про Дедала и Икара. Они себе крылья сделали, но Икар погиб, потому что полетел к солнцу, а его крылья были слеплены воском. И воск растопился. Вот я себе и представляю, как спасаю Икара. А еще я читал такую книгу — «В стране дремучих трав». И тоже представляю, как превратился в маленького-маленького человечка, вроде муравья. Дружу с насекомыми. И у меня есть такая пещерка, я там живу...

А иногда я вовсе не из книг представляю. Например, я иногда иду по улице, вокруг люди, машины... И вдруг мне кажется, что я — на другой планете. И все сразу становится не таким. Не обычным. Машины — это мыслящие существа. Враждебные. Особенно некоторые. Снегоуборочный комбайн... У него такие лапы... И бульдозеры тоже очень опасные. Дома — это горы, а люди — они еще дикие, но я должен вступить с ними в контакт. У меня такой аппарат: если его направишь на человека, то этот человек перестает быть диким. Но машины выслеживают меня, и я должен скрываться... Вообще, я много всякого себе представляю...

Витя смущенно взглянул на дядю Костю — не смеется ли. Но дядя Костя не смеялся. Он смотрел на Витю очень серьезно, и мальчику даже показалось, что он где-то уже видел эти глаза, только не мог припомнить — где.

— Вот что, друг, — сказал дядя Костя. — Да какие же недобрые люди внушили тебе, что ты не удался? Да знаешь ли ты, кто ты такой? Волшебник, вот кто. Ты рассказывал, а я будто с тобой вместе побывал и на этой планете машинной, и в стране этой самой... Из таких, как ты, самые интересные люди вырастают. А двойки — что же? Постараешься — исправишь. Отметки — не самое главное.

— Да как же не главное? Галина Григорьевна говорит, что от отметки зависит судьба человека...

Дядя Костя махнул рукой.

— Нет, не главное, — повторил он. — А вот что главное...

Он наклонился к мальчику и положил руку ему на плечо. И Витя почувствовал, что сейчас старик скажет ему что-то очень важное. Самое важное. Он подался вперед.

— Поверь в себя, — тихо произнес дядя Костя. — Поверь в свои силы. Это — главное. Скажи сам себе: я могу. И — сможешь. Тогда исполнится все, что ты захочешь.

— Поверить в себя? — с удивлением повторил Витя. — А как мне в себя поверить?

— А так же, как я поверил в тебя. Я зря не скажу. Я сразу увидел, что ты многое можешь, только сам своей силы не знаешь.

— И тогда все исполнится, что я хочу?! — еще не очень веря, воскликнул Витя. — Знаете, чего я хочу? Очень, очень хочу никогда больше не видеть Галину Григорьевну! Очень, очень хочу получить наконец хоть одну пятерку! И еще хочу, очень хочу — подружиться с Сашей Левченко! Только ведь это не может быть... — закончил он грустно. — Как же все это исполнится? По щучьему велению, что ли?