Чтение онлайн

— Это сердце знакомо мне, оно многое вынесло, думаю, что перенесет и это испытание. Во всяком случае, ему нужно помочь не только лекарствами. Не оставлять его одиноким в борьбе за жизнь. Пусть он всегда чувствует около себя врача, человека… — И Абузар Гиреевич начал давать свои указания.

Коллеги отправились по домам, а профессор Тагиров, не слушая настойчивых советов Гульшагиды, остался в больнице. Вскоре он опять направился к больному.

Глаза Николая Максимовича были по-прежнему закрыты. Как будто не произошло никаких перемен к лучшему. Но профессор опытным взглядом всматривался в каждую черточку на лице больного. И увидел то, что не было доступно другим.

— Будет жить! — с какими-то особенными интонациями в голосе заключил он, повернулся и зашагал к выходу.

Но вдруг пошатнулся. Гульшагида успела подхватить его и сразу почувствовала, как он тяжелеет.

— Магира Хабировна! — громко позвала она.

Одновременно с Магирой-ханум подоспела и Диляфруз. Втроем они уложили его на пустую койку. Шприц, кислородная подушка — все необходимое было под руками. Но профессору ничего уже не было нужно. Он умер.

Абузар Гиреевич не смог осуществить свою мечту, ему не суждено было поехать в Чишму, по следам своей молодости. Но Гульшагида и Мансур не забыли о его не исполненном желании. Им как-то до сих пор не верилось, что его нет в живых. Вернулся ли с работы, соберутся ли все за столом, или придет какой-нибудь давний друг, — они словно ждут: вдруг откроется дверь кабинета и в столовую, улыбаясь из-под белых усов своей мягкой улыбкой, выйдет глава семьи… Бедняжка Фатихаттай чувствует себя как бы осиротевшей. Она часто забывается, ставит на стол для Абузара Гиреевича его маленькую чашечку с узорами, колет на мелкие кусочки сахар, чтобы можно было пить чай вприкуску. И книги в шкафах стоят в прежнем порядке, и на письменном столе лежит раскрытая книга, на ней — очки, рядом — красный карандаш, блокнот. Все как при жизни хозяина. После смерти мужа Мадина-ханум сильно сдала, почти ослепла. На операцию она не соглашается, говорит: «Жить осталось недолго, зачем лишние мучения».

В одно из воскресений Тагировых навестили Юматша и Диляфруз. На дворе стоял жгучий январский мороз — у обоих разгорелись щеки. Да, да, уже январь! Время не считается с людскими печалями и радостями, идет себе да идет.

— Зачем таскаете маленького в такой холод, еще простудите, — упрекнула гостей Гульшагида.

А сама довольна, что принесли ребенка: приоткрыла, посмотрела, осторожно поцеловала в лобик. Малыш даже не проснулся — тихо сопел, держа соску во рту. Гульшагида сама ждала ребенка, при виде маленького у нее потеплело на душе.

Долго они сидели за чаем, неторопливо беседовали о недавнем прошлом — разговор был связан с именем Абузара Гиреевича. Гульшагида принесла коробочку с белыми цветами, оставленную в подарок свекром, рассказала ее историю, поделилась своими планами: они с Мансуром собираются нынче летом съездить в Чишму.

— Почему одни? Почему нас не зовете? — сразу загорелся Юматша.

— Ну, Юматша, не набивайся, — остановила Диляфруз. — Не зовут, — значит, хотят одни поехать.

— Пустяки, поедем все вместе! — объявил Юматша категорическим тоном. — Считаю, что договорились! Организационную сторону беру на себя. Каюты первого класса обеспечу.

Гульшагида и Мансур обрадовались этому предложению, — как это им самим не пришло в голову! Вместе ведь интереснее, веселее.

Об уговоре не забыли. И в течение зимы и весной не раз возвращались к нему, уточняя детали… В один из чудесных летних дней на двух машинах они прикатили на пристань.

Набережная оживленно бурлила. Новый речной вокзал, почти весь из стекла, сиял на солнце. На рейде — не счесть больших и малых пароходов, катеров, речных трамвайчиков. В облаке водяной пыли мчится на подводных крыльях «ракета». Отходят от пристани двух-и трехпалубные дизельные суда. На смену им приходят новые.

В хорошем настроении отправляются в путешествие наши друзья. Зимой Гульшагида нелегко переносила беременность — волновалась, капризничала. Но теперь все позади. Она опять расцвела, похорошела. К ней вернулись и стройность фигуры, и розовый цвет лица.

А Диляфруз несколько похудела, глаза у нее стали как бы еще больше и еще ярче лучились.

Мужчины почти не изменились. А вот Гульчечек заметно подросла. Она впервые очутилась на пристани. Все здесь ново для нее, и она не уставала смотреть, расспрашивать.

Объявили посадку. Оставив спящих малышей в каютах, наши пассажиры вышли на палубу. Окна в двух смежных каютах оставили открытыми, чтобы слышно было, если заплачут дети. Гульчечек ни на шаг не отставала от взрослых.

Небо над Казанью затянулось сизыми облаками. Солнце спряталось, и день потускнел. Но горизонт и необозримая речная гладь оставались чистыми. Зеленые вершины гор были озарены невидимым солнцем.

Теплоход начал медленно отходить. Между тем облака все редели. Чем дальше удалялся речной пароход от берега, тем чище и солнечней становилось небо. Зеркально светилась широкая, как море, Волга; вода искрилась pi переливалась, ослепляя взор. Городская духота, пыль, чад остались далеко на берегу. Речной воздух чист и прозрачен, прохладный ветерок освежает лицо.

— Вот и выходим на просторы Волги! — торжественно произнес Юматша. — Если жить только в четырех стенах, мир начинает казаться тесным. А в действительности вон какой просторный этот мир! — Юматша широко раскинул руки. — Нет, вы только посмотрите, какая красота! Что Кавказ и Черное море, — для меня нет ничего красивей Волги!

— Ты словно захмелел, Юматша, — с легкой улыбкой заметила Диляфруз.

— Да, без вина опьянел, женушка! И тебе советую: не торопись быть премудрой старушкой. Всему свое время.

Справа проплывали темно-зеленые горы, слева, освещенная солнцем, все больше отдалялась Казань. Гульшагида и Мансур стояли рядом, прислонившись к поручням на палубе.

Вот Гульшагида выпрямилась, вгляделась из-под ладони в уходящий берег.

— Посмотрите-ка, вон и наша больница!

Они привыкли видеть больницу вблизи, только с фасада, наполовину затененного деревьями, и не представляли, как она выглядит издали. Теперь все четверо смотрели, не отрываясь. Солнце щедро изливало предвечерние лучи на это светло-желтое здание, и оно, будто воздушный корабль, парило над городом. Окна больницы, казалось, полыхали ярким пламенем.