Чтение онлайн

– Это я - антрацит?
– остолбенел Шошиа.

– Ты, ты, неуч и болван, не прочитавший за всю жизнь и двух книг!

– Почему же ты, знающий наизусть Чернышевского, почему ты сидишь здесь, рядом со мной? Ты, злостный неплательщик алиментов!
– пристыдил Шошиа оппонента.

– Я доказываю, - продолжал Чейшвили, - что люди в конце концов истребят друг друга, тем более что этому процессу уже положено начало Тиграном Гулояном и Зазой Накашидзе!
– И он театральным жестом указал на нас.

– Заткнись, Чейшвили! Знаешь ведь: убийца одного человека и убийца батальона - для суда все одно: убийца!
– оборвал Тигран разглагольствования Чейшвили.

– Я ничего такого не сказал. Я считаю, что или люди сами истребят друг друга, или же бог истребит нас всех. Разве это не так, уважаемый Исидор?

– Нет, не так. Бог не может истребить человечество!
– возразил Исидор.

– Почему?

– Потому что бога открыл человек, и с тех пор бог стал богом, с тех пор он существует в сознании Человечества. Не станет человечества - не станет и бога. Бог не пойдет на самоуничтожение!

– Да, но ведь однажды бог уже истребил человечество?

– Когда?

– Во время всемирного потопа!

– Всемирный потоп был блефом!

– Как же так?

– Очень просто. Если б бог действительно желал истребления человечества, он уничтожил бы и Ноя. Однако Ной остался жив, в лице Ноя бог сохранил свое собственное существование!

– Я не могу согласиться с вами, уважаемый Исидор! Ведь существовал же бог до возникновения человека?!

– А кто знал об этом? Об этом знал лишь сам бог, и никто больше. А поскольку единица, умноженная или деленная на единицу, есть та же единица, то бога эта арифметика не устраивала. Потребовалось еще и сложение. Понимаете? Для того, чтобы стать богом, стать вечным, богу понадобились люди. Нет людей - нет бога!

– Уважаемый Исидор прав!
– воскликнул Тигран.
– Когда я умру, для меня не будет ни бога, ни прокурора, ни судьи. Хоть складывай, хоть вычитай, - после меня останется нуль. Так ведь, Шошиа?

– Ничего подобного! Ты умрешь, но подобных тебе дураков у бога останется еще три миллиарда. А к двухтысячному году их станет восемь миллиардов!

– Таких, как я?
– удивился Тигран.

– И похуже тебя.

– Восемь миллиардов?

– Ну, не восемь, так половина!

– Полмиллиарда?

– Нет, половина тех восьми, четыре миллиарда.

– Ва-а, четыре миллиарда! С ума можно сойти!

– Вот я и говорю: когда весь мир превратится в тигранов, богу станет стыдно за содеянное им, и он уничтожит человечество!
– резюмировал Чейшвили.

– Чейшвили, тебе в карантине делали укол?
– вдруг спросил Девдариани.

– Какой укол?

– Обыкновенный укол. В карантине.

– При чем тут укол?

– При том... Скажи, делали?
– повторил Девдариани таинственным шепотом.

– Делали. А что?!

– Большой или маленький?

– Большой!

– Да-а-а...

– В чем дело?
– забеспокоился Чейтвили.

– А тебе не сказали, какой это укол?

– Сказали, против тифа, чумы и холеры.

– Ха-ха-ха!
– иронически рассмеялся Девдариани.

– В чем дело, Девдариани? Что вы в этом видите плохого? разнервничался Чейшвили.

– Значит, три укола?

– Нет, два укола и одну прививку!
– уточнил Чейшвили.

– Ай-яй-яй!
– всплеснул руками Девдариани.

– Да скажите, в конце концов, в чем дело?

Девдариани молчал и с сожалением качал головой. Потом он взглянул на Чейшвили такими глазами, что мне действительно стало страшно и в сердце вкралось предчувствие чего-то трагического, ибо укол, о котором говорил Девдариани, делали и мне, впрочем, и всем остальным.

– Девдариани, говори, в чем дело, или убей меня!
– взмолился Чейшвили.

– Скажи, Чейшвили, как давно тебе не снилась женщина?

Чейшвили сперва улыбнулся, потом громко рассмеялся, но вдруг внезапно побледнел, как полотно:

– Девдариани, неужели?!

Девдариани утвердительно кивнул, всем своим видом выражая искреннее сочувствие.

– Неправда! Ложь! Не поверю!
– взвыл Чейшвили, оглядывая нас испуганными глазами.
– Как же это? А?!

– Ладно уж, не убивайся!
– утешил его Лимон.
– Пройдет лет десять и...

– Как десять?!

– Так. Каждый укол рассчитан на пять лет... Собственно, упрекать администрацию тюрьмы в данном случае нельзя. Мы, брат, мужчины... И знаем, как трудно мужчина переносит отсутствие женщины... Правилами тюремного распорядка... это самое... обслуживание мужчины женщинами не предусмотрено... Вот и получается, что в интересах нашей нервной системы эти уколы просто необходимы...

– К черту нервы!
– завопил Чейшвили.
– Кому нужны нервы! Десять лет прожить жалким скопцом, евнухом, кастратом?! Да на черта мне потом жизнь?! Какое они имели право?! Что я, Распутин какой-нибудь?! Или Чезаре Борджиа?! Вот еще! Усмиряющие уколы! Произвол! Десять лет! Да через десять лет я сам себе сделаю этот укол! Мне жизнь нужна сейчас! Я сейчас собираюсь создать семью! Что это такое?! На что это похоже?! Почему судьба моего потомства должна зависеть от воли какого-то болвана, начальника тюрьмы?! Кому мой темперамент причинил беспокойство?! Я вас спрашиваю, люди! Чего вы молчите?! Вам разве не делали этих уколов?! Ты!
– набросился Чейшвили на Шошиа.
– Чего ты улыбаешься, дурак! Тебе ведь тоже сделали укол?

– А мне наплевать! У меня двое детей... А женщины... При моей-то статье не то что бабы, сам ангел мне не мил, а ну их!

– А вы, уважаемый Исидор?
– кинулся Чейшвили к Исидору. Тот лишь улыбнулся снисходительно и выразительно провел рукой по седой голове. Чейшвили смутился, но тут же повернулся ко мне.

– А ты?!

– Мне делали один маленький укол!

– Маленький?

– Да.

– А что значит маленький, Девдариани?!

– Маленький укол на один год!
– невозмутимо объяснил Лимон.