Чтение онлайн

Мне кажется, что Суриков улыбается. Я улыбаюсь в ответ и трогаю его ступни. Боже, какой глупый у меня сейчас вид, наверное. Татьяна идет следом, все еще держа меня за руку. Я вдруг задумываюсь, что будет, если она прямо здесь и сейчас рухнет в обморок? Такое уже случалось на похоронах моих родителей. Дурацкое положение, и мне не хотелось бы попадать в него снова. Поэтому я тяну ее прочь от гроба, но Татьяна сопротивляется.

Неожиданно она хватает труп Сурикова за руку и начинает кричать:

– Аркаша! – слезы брызгают из ее глазниц.

Неужели страх перед смертью настолько сильный? Если честно, я стараюсь никогда не думать о том, что меня ждет во время последнего пути.

Я изо всех сил тащу Татьяну, но она падает на колени и начинает рыдать. Все вокруг стоят в недоумении, такого поворота событий не ожидал никто. Наконец, Сергей решает мне помочь, и мы вместе, взяв Татьяну под руки, отводим ее в сторону. Люди начинают шептаться.

Нужно быстро привести мою жену в чувство, так что я достаю из внутреннего кармана кашемирового пальто серого цвета фляжку с коньяком. Она всегда там для любого непредвиденного случая. Татьяна начинает жадно глотать алкоголь, и мне интересно, будет ли она так же оплакивать мою кончину. Сергей говорит:

– Надо срочно что-то делать, а то все похороны к чертям собачьим запорем.

Я согласен с ним и спрашиваю у Татьяны:

– Тебе лучше?

– Мне хреново, Сашка, – говорит она. – Мне так хреново, что хочется выть. Я не верю.

Да, никто не верит! Смерть не для этого, ее просто нужно принимать. Я молчу.

– Как же так? – не унимается моя жена. – Почему люди умирают?

Этого, по всей видимости, женщина на коротких ногах и в галстуке не объясняет своим ученикам. Вопрос смерти является одним из тех, на которые тренинги личностного роста ответа не дают. В душе я радуюсь, а вслух говорю:

– На вот, выпей еще, – и засовываю горлышко фляги Татьяне в рот насильно. Она давится коньяком, но перестает плакать. Хотя какая уже разница, если тушь стала румянами, а собравшиеся понимают, что похороны безвозвратно провалены? Даже Анжела, которой по сценарию назначено истерить, удивленно смотрит на нас. Она, как и все остальные, кажется, забыла о цели вечеринки. И только маленькая Сонечка стоит рядом с гробом и повторяет: «Папа» – дети плевать хотели на условности и репутацию, такова их сущность. Как бы я хотел стать ребенком, думаю я и продолжаю накачивать Татьяну коньяком. Сергей, тем временем, растирает ей руки. Говорят, это помогает привести человека в чувство.

Моя жена уже заплетающимся языком мямлит:

– Сашка, я хочу домой. Хочу побыть одна.

В первый раз за сегодняшний день я думаю, что мне повезло. Хорошо, что она понимает нежелательность своего дальнейшего присутствия на этом сборище. Я делаю Сергею знак, и он убегает ловить такси.

Татьяна продолжает:

– Неужели он умер? Ты видел, какой он красивый там в гробу?

Ведя ее с кладбища к дороге, я думаю, как бы не пришлось определять жену в соседки к сестре. Это обязательно стало бы достоянием общественности, а я бы точно превратился в посмешище в квадрате. Я говорю:

– Таня, успокойся. Поезжай домой и поспи. Сегодня ты пережила большой стресс, тебе нужен отдых. Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, – отвечает Татьяна, садясь в такси, которое поймал Сергей. Он стоит рядом и внимательно слушает все, о чем мы говорим. Возможно, собирает материал для романа. – Я хочу побыть одна, а тебе следует присутствовать на поминках. Аркаша был твоим другом.

С этими словами такси уезжает. Вот так начало похорон! Слишком стремительно и неожиданно для моих мозгов, поэтому я допиваю остатки коньяка из фляжки.

– Мне оставь, – говорит Сергей.

– Раньше надо было говорить, – отвечаю я и достаю из кармана пачку сигарет. Предлагаю одну ему.

– Ладно, успеем еще напиться, – бодрится Сергей, закуривая.

Мы стоим, дымим – возвращаться на кладбище смысла нет. Единственное, что мы пропустим – это то, как гроб будут опускать в землю. Ничего страшного, думаю я. Сергей мысленно соглашается. Так мы ходим из стороны в сторону где-то около получаса, а затем приходит остальной народ. Я не вижу слез, зато слышу, как люди обмениваются добрыми воспоминаниями о Сурикове. Проходит еще десять минут, и дается команда «В ресторан!» Там нас ждет суп с лапшой, тушеное мясо с пюре, компот и долбаные алюминиевые ложки. Ах да, забыл самое главное – около пятидесяти литровых бутылок водки. В химической реакции между смертью и скорбью она играет роль катализатора. На выходе получится углекислый газ и чуть-чуть соленой жидкости, выделяемой слезными железами.

Я вижу Анжелу, которая направляется прямиком ко мне, одна без дочери. Становится все интереснее и интереснее.

– Как Таня? – спрашивает она.

– Уехала домой, – отвечаю. – Ей очень тяжело.

– Как и нам всем, – кивает головой Анжела. Она говорит в своей манере, как будто вот-вот кончит. Даже на похоронах собственного мужа у нее не получается изменить привычкам.

– Где Соня? – спрашиваю я и добавляю: как она переживает это все?

– Сильная девочка, – слышу в ответ стон Анжелы. – Она с бабушкой. Попросилась сама.

Мне кажется, что Анжела нагло врет. Думаю, она сама спровадила ребенка подальше, чтобы не путался под ногами в такой ответственный день. Порноактрисы не умеют быть матерями.

Анжела чуть покачивается и говорит:

– Можно я поеду с тобой, раз ты свободен? – она на секунду замолкает, а затем объясняет: у нас в машине нет места.

Опять ложь, я чувствую ее за версту, но соглашаюсь. Мне приятно общество Анжелы в ее черном облегающем платье, максимально удачно подчеркивающем округлые формы бывшей порноактрисы. Сергей усмехается и громко командует: «По машинам!» Так вереница иномарок отправляется в «Троекуров», где нас уже ждет Маша Кокаинщица. Она почему-то решила не присутствовать на самих похоронах, сославшись на то, что ей надо будет подготовить ресторан к поминкам. Всю дорогу мы с Анжелой молчим. Мне нечего говорить, а она, видимо, держит сценическую паузу, которая положена новоиспеченной вдове. Коньяк успел ударить мне в голову, поэтому я не различаю цвета светофоров и гоню что есть лошадиных сил под капотом «Ауди». Машина Сергея едет позади, он постоянно мигает мне фарами.

Наконец Анжела открывает рот:

– Может, послушаем радио? – говорит она, а мне немного пьяному слышится: может, переспим?

Я только и могу мотать головой, иначе точно врежусь в один из фонарных столбов, которые стоят вдоль дороги, словно мертвые с косами.

– Ты какой-то странный? – говорит Анжела, а я стараюсь не слышать ее слов, иначе мы точно перевернемся на скорости 170 км/час.

– Ты можешь ехать помедленнее? – опять говорит она, а мне слышится: ты можешь делать это помедленнее?