Чтение онлайн

Быт их был прост и незамысловат. Поесть, поспать. Разговоры в темноте – газ надо было экономить, в первую очередь, для приготовления горячего питья и пищи. Самую большую сложность доставляло отправление естественных нужд, проще говоря – то самое «пи-пи». Артему, в силу физиологии, было проще. А вот для Аленки каждый выход «на улицу» заканчивался стенаниями по поводу замерзшей butin. Артем ее каждый раз дежурно подкалывал, с самым серьезным видом предлагая помощь в отогревании пострадавших частей тела. Подкалывал, подкалывал и… доподкалывался.

Его профессионализм, выдержка, самообладание и тэ дэ отказали ему внезапно. На третий день, когда до окончания бурана оставалась всего-то пара часов. Но он об этом не знал. А даже если бы и знал…

Проснулся. Хрен поймет, что за время суток, биоритмы совершенно расстроились. Попытался вытащить руку, зажатую между их телами, чтобы посмотреть, который час. Не получилось. Повернулся, чтобы поменять положение тела. В темноте, случайно, абсолютно случайно… Губы касаются… и надо же, как удачно… Замирает от прикосновения своими губами к ее. Надо отстраниться, извиниться… Да и рука вон затекла. А в следующее мгновение…

Вы целовались, когда вокруг непроглядная темень, и все чувства, за неимением зрения, обострены? Когда щеки и лоб холодит минусовая температура снаружи. А внутри, между двумя, все пылает и горит. Губы плавятся, и весь воздух вдруг куда-то делся. Одежда, которой на них, разумеется, много, одновременно и мешает, и – как будто ее нет. Потому что он чувствует нетерпеливое тепло ее тела, несмотря на все эти высокотехнологичные тряпки между ними.

В голове вдруг мелькает – вот он, настоящий поцелуй по-французски. Он же целуется с француженкой. От этого так башню сносит, что ли?… Вряд ли…

Он так привык за эти пару дней к ее присутствию всегда близко, всегда рядом, и то, что они целуются, кажется сейчас абсолютно правильным. Какого рожна они не делали этого раньше?! Мысли расползаются и тают, как снег на солнце, оставляя в голове одно. Одно оглушающее, отупляющее и совершенно неуместное сейчас желание.

Как-то, не пойми как, но ему удается прерваться, остановиться, отстраниться.

– Ален, стоп. Погоди, нельзя так…

Собственный голос звучит неузнаваемо. А уж слова… Как же, должно быть, они обидно звучат для нее. Но…

– Это не потому, что не хочу. И не потому, что ты непривлекательна. Очень. Просто…

Чуть влажная теплая ладонь запечатывает ему рот.

– Арти, я не идиотка. Я все понимаю.

Он пытается что-то промычать сквозь ее пальцы.

– То, что происходит сейчас… оно останется здесь. Пока мы здесь – оно здесь. А когда мы уйдем отсюда – оно исчезнет. Не бойся, Арти. Это просто… поцелуй.

Не бойся?! Да кто тут боится?! Он резко убирает руку, но не отпускает ее.

– В том-то все и дело! Больше всего меня бесит то, что, кроме поцелуев, нам ничего не светит! Ужасно бесит! Понимаешь?!

Она должна понимать. Что все, чуть менее невинное, чем поцелуи, в данных условиях крайне сложно… технически. И гигиенически. И термически. И всяко разно. Но от этого – не менее желанно!

Это адское попадалово – когда ты ТАК хочешь женщину, а в твоем распоряжении только губы – твои и ее.

– Понимаю. Не буду больше тебя целовать. И ты меня не целуй.

– Угум, – что самое удивительное, он соглашается с ней не только на словах, но и делом. Он больше не целует ее в губы. Поторопился он с утверждением, что в его распоряжении есть только губы. Еще есть узкая твердая ладошка.

Дышать ей в пальцы, водить губами по ладони и гадать – на каком из перекрестья линий – как их там: линия Судьбы, Линия Жизни, что там еще?… – зашифрована их встреча? Впрочем, вряд ли она там отмечена. Слишком мимолетна эта встреча, пара случайных поцелуев со случайным товарищем по походу.

Ее тихий стон и что-то неразборчивое по-французски прошибает до озноба и, одновременно, заставляет очнуться. Остановиться, одуматься, прийти в себя, черт побери, пока не поздно! Пока он еще хоть как-то контролирует ситуацию.

Крепко перехватил запястье, не отпуская, прижал к груди.

– Прости, – тихо ей в ухо.

Другой рукой прижал ее к себе крепче, в напрасной попытке хоть как-то облегчить… Уговаривал, успокаивал себя. И молчал. Потому что… Что тут, блядь, скажешь!

Спустя два часа, состоявших из легкого… завтрака? да, наверное, все-таки завтрака… и попыток сгладить неловкое молчание.

– Ален!

– Что?

– Иди сюда.

– Не хочу. Там холодно.

– Выходи! Не пожалеешь.

Она выглядывает и мгновенно жмурится. А когда глаза все же привыкают к яркому свету, становится видно: голубые лоскуты, мелькающие между несущихся высоко в небе обрывков облаков. Ощутимо теплее. И… в это сложно поверить, но вокруг снова нереально красиво – так, как бывает красиво только в горах. Так, что не верится, что этот безмятежный и величественный пейзаж – оборотная сторона смертоносного дыхания гор. От которого они едва убереглись.

У нее с непривычки, от долгого постоянного сидения или лежания, подкашиваются ноги, опирается на его плечо.

– Неужели кончился?…

– Да. Надо собираться.

– А сколько градусов?

– Минус двадцать два.

– Холодно. Может быть, подождем?

Артем бросает взгляд на небо. Качает отрицательно головой.

– Нет, не стоит. Будет теплеть. А вот «окно» в буране может быстро закрыться. Нам же еще спускаться несколько километров. А у тебя нога травмирована. Так что… ждать нельзя.