Чтение онлайн

Ндстолько бесшумны, что хоть лепи жестяную табличку, выпросив у майора-полковника Борисенко: «Прежде чем открыть дверь, убедитесь, что кабина перед вами!» И обитатели восьмого этажа закономерно не слышат, ибо не вслушиваются.

А вот на седьмом, на колчинском, — как сказать… Вслушиваются столь же чутко, сколь и ЮК.

Он спустился на этаж по лестнице.

Невесомо подкрался к двери номера — «вешка» отсутствовала. Кто-то заходил. Без спросу.

«Чайка» — гостиница квартирного типа, горничные посещают номера по согласованию с жильцами. Колчин санкции на посещение не давал, никто с ним не согласовывал.

Если в его отсутствие номер открывали, то — не горничная. Кто-то заходил. А то и не вышел до сих пор.

Чувство боевой ситуации — оно такое, оно не обманывает. Хотя проще предположить — устроили Колчину прослушку в номере, подобную той, что на Шаболовке, и скрылись от греха подальше, с ЮК, знаете ли, не хочется сталкиваться нос к носу.

Предположить-то проще, однако предположение — работа ума, чувство боевой ситуации — работа инстинкта.

Инстинкт надежней сознания.

Инстинкт подсказывал (и не шепотом! в полный голос! ладно хоть внутренний…): в номере — люди.

Ни звука, ни стука, ни бряка из номера.

Значит, люди там с обостренным чувством боевой ситуации, аналогичным колчинскому. Однако!

В Москве, на Шаболовке, ЮК не сразу выявил наличие «жучков» (и не он выявил, а беспардонный Сёгун!), но лишь потому, что ситуация была на тот момент неявная. Зато чуть позже, когда проявилось: да, боевая! — он уловил «маячок» в «мазде», даже не исследуя машину сантиметр за сантиметром, — уловил. Инстинкт. И слежку уловил. Но если доверяться собственным ощущениям, из-под «колпака» он ушел, выехав из Москвы на ильясовской «девятке». Не было за ним наблюдения, не было ни разу, пока он в Санкт-Петербурге.

И вот…

И не просто наблюдение, засада в номере.

И не тривиальная засада — девочка-портье и камуфляжный старик выдали бы себя, будь они в курсе. Он же поинтересовался: «Меня никто не спрашивал?» Ответное «нет» прозвучало с той естественностью, когда действительно «нет». Когда бы Колчина кто-нибудь спрашивал, но строго-настрого наказал отвечать «нет», естественность игралась бы, неестественной была бы естественность — уж Колчин бы почувствовал нюанс. Как почувствовал теперь: там КТО-ТО есть.

Варианты?

Несколько.

Открыть дверь ключом как ни в чем не бывало, шагнуть внутрь. Далее — моментальный кульбит вперед… Не даст он ИМ лишней секунды, той, когда человек вырисовывается силуэтом в дверном проеме, нащупывая выключатель.

Или спуститься вниз: «Что-то не то, видите ли, с ключом. А может, с замком? Не поднимитесь, не посмотрите?» Тогда ИМ, заслышавшим посторонних, придется бежать на цыпочках от двери, прятаться в шкаф, в сортир, пережидая посторонних, угадывая миг между прошлым и будущим: ага! посторонние ушли, Колчин один в номере! Один-то один, но эффект внезапности превращается в оружие ЮК, а не ИХ, — боевик-спец из шкафа либо из сортира обречен на провал, если фигурант в курсе: боевик-спец в шкафу либо в сортире…

Еще вариант — окно. ОНИ нацелились на дверь, окно у НИХ за спиной. Но это самый неудобоваримый вариант. Во-первых, гостиница крупноблочно-железобетонная, балконов не предусмотрено проектом, а цепляться скрюченными пальцами за неровности бетона в положении вис на верхотуре седьмого этажа — работенка для каскадера, для Ломакина того же, но не для Колчина, не для сэнсея (он в несколько иной области сэнсей!). Да и звону бьющегося будет — почти как у Алабышевой-Дробязго на Скобелевском, 17. Декабрь, окна закрыты и утеплены наглухо. А реакцию жильцов, иностранных специалистов лучше и не предугадывать, ну их совсем!

Он просчитал варианты быстро.

Очень быстро.

Быстро, как только можно.

Еще быстрей…

Каждый вариант имел изъян — не тот, так другой.

Был, конечно, и вовсе забавный вариант — пройтись по холодочку триста метров до однокомнатной обители Галины Андреевной Мыльниковой-Красилиной-Лешаковой, потребовать ночлега. А на выходе из «Чайки» согласоваться с горничной — пусть приберет номер.

Но потому-то он, вариант, и забавный, что априорно прикидываешь его с НЕ:

Не запускать же перед собой в номер горничную!

Не к Мыльниковой-Красилиной-Лешаковой же идти ночевать!

Однако иных, кроме просчитанных, вариантов Колчин предложить себе не мог.

И тогда… Тогда вариант предложили ОНИ!

Колчин нутряно почуял — сейчас ОНИ проклюнутся.

Колчин был невесом, невидим-неслышим, изготовившись в коридоре перед дверью в собственный номер. Сделал полушаг в сторону (если приоткроют щель, дверь сгодится в качестве прихлопывающей плоскости на манер крысоловки), утвердил стопу покрепче, выставив закаменевшее бедро (если вздумают сразу, без разведки, распахнуться в надежде оглушить того, кто за ней, то бедро примет удар и «сыграет» обратно).

Дверь здесь открывалась в коридор, не в номер.

Н-ну?! Открывай, как тебя там?!

«Как тебя там» не открыл, но проклюнулся:

— Юрий Дмич! Угробишь ведь, ну! — раздалось из-за двери, из номера.

— Угроблю! — посулил Колчин. Впрочем, облегченно.

Зубарев открыл и тут же вскинул руки в дурашливом «сдаюсь-сдаюсь».

Да уж, с Колчиным американские штучки не пройдут, любимые американские штучки — скопление друзей-приятелей-родственников в комнате с потушенными огнями и хоровое-истошное «Surprise! Surprise!» в миг включения света ничего не подозревающим хозяином. Колчин наперед учует и ответит сюрпризом на сюрприз.

Благо Андрюша Зубарев — ученик ЮК, да и кое-какого опыта набрался в реальных боевых ситуациях. Вот и не рискнул, в последний момент опомнился, окликнул, упреждая: «Угробишь ведь, ну!»

Угробил бы. Даже после того, как выяснилось — это Зубарев, это Андрей, это тот, о ком Колчин вспоминал не далее сегодняшнего утра и подгонял время: скорей бы сутки до назначенного срока миновали. Это Зубарев, пришедший за сутки до им же назначенного срока, пришедший не с пустыми руками — с коньячком натуральным, без нефтепродуктной вони… но и в другом смысле не с пустыми руками. С информацией почти исчерпывающей.