Белый кот
Шрифт:
— Да прекратите же! — не выдержала Женя. — Я понимаю, что вы спросонья не можете понять происходящего! Вы что, еще не проснулись? Я никого не могла бы убить! И с какой стати? Я вообще не знаю, кто такой Исстыкович этот!
— Мы этого не говорили, — терпеливо возразила Ольга, и Женя подумала: вот, пожалуйста, у них такие лица, как будто ее, Женю, только что уличили в серьезном заболевании. — Мы только думаем, что ты зациклилась на проблеме, которой в принципе не существует. На самом деле только идиот может подозревать тебя…
— Значит, эта следовательница — полная идиотка…
— Тогда надо самим попытаться выяснить, что за птица этот Исстыкович, — спокойно и решительно проговорила Люська. — В конце концов, ты, между прочим, детектив…
— Ну какой я детектив? — невесело рассмеялась Ольга. — Таких, как я, сотни две на один гектар… Тут нужен настоящий сыщик… А я так, приставка бездарная.
— Каждый человек склонен себя недооценивать, — сказала Люська. — Мне кажется, что в принципе сыщик сидит в каждом любопытном человеке, если у него есть к тому же склонность к анализу… Так что нам придется напрячь эти самые способности. Даже маленькие… Потому что лично я не доверяю родной милиции. Не могу с собой ничего поделать. Если им нужно что-то там для отчетности, они все благополучно на Женьку свалят и будут рады, счастливы и довольны…
— Выбери одно определение.
— Нет, одного им не хватит…
— Может быть, они все-таки не такие монстры? — испуганно спросила Женя. — Хочется все-таки надеяться, что им тоже не чужды простые человеческие чувства.
— Надежда, конечно, хорошее дело, — усмехнулась Люська. — Тем более что умирает последней… Только я бы «в нашей солнечной стране» не стала предаваться ненужным иллюзиям.
Женя начала испытывать и на самом деле тревогу, тем более что Ольга была с Люськой согласна, а уж она-то знала!
— Что же, мне совсем не на что и надеяться даже? — спросила она и удивилась тому, что голос стал хриплым, а горло пересохло.
— Почему не на что? На себя. На нас. Согласись, это уже неплохо…
Люська встала, взяла блокнот и решительно заявила:
— Так, девы… Приступаем к боевым действиям. Сначала надо все хорошенько распланировать, распределить обязанности… Итак, с чего начнем?
Он думал, что она спит. А она следила за ним через прикрытые ресницы, стараясь дышать ровно, сонно. «До чего любопытно, — усмехнулась она про себя, — люди, когда они думают, что ты их не видишь, снимают маски… Вот, например, сейчас. Он посмотрел на меня с ненавистью… Или мне только показалось?»
В принципе ей всегда казалось, что ее ненавидят. Что ей просто-напросто завидуют — это понятно… Ирина видела себя в зеркале. Она прекрасно понимала, что внешность имеет решающее значение. Если Бог не дал другого оружия, что ж… и это пойдет… Конечно, не вечно ее лицо будет таким хорошеньким. Уже сейчас ее ангельское личико начинает меняться. Но не будет она сейчас думать о плохом, не будет. Главное — все ведь удачно складывается. Вот он, ее приз. Даже внешне приятен — первый ее муж, признаться, был лучше обеспечен, но уж урод-то был, хуже не встретишь! А этот…
В конце концов, Сережа Панкратов красив, умен… И с женой так все удачно сложилось. Она уже собиралась сама напрячься, а эта гусыня появилась на пороге в нужный момент.
Таких, как Женечка, Ирина всю жизнь ненавидела. Так что никаких мук совести она и не думала испытывать. Потому что она, Ирина, и так натерпелась в жизни, больше не хочется. И заплачена ею за грядущее счастье такая плата, что не дай Бог, поэтому оно, это счастье, просто обязано свалиться на нее.
И дело совсем не в будущем. Слава Богу, Стык обеспечил ей будущее. И квартира будет ее. Осталось только немного подождать… Шикарная квартира, с той самой ванной, ручки золотые, гидромассаж и все такое… Нет, она просто хочет быть счастливой. «Чертово счастье, ты меня слышишь? Ты обязано…»
Обязано-то обязано, но только кто знает, что ее ожидает? Может, новый подвох?
Ирина даже похолодела от этой дурацкой мысли, потому что подвохи ожидали ее на каждом шагу. «Нет уж, — усмехнулась она про себя. — Откуда я знаю, сколько еще достопочтенный сэр Панкратов собирается вспоминать свою драную кошечку, может, он еще бросится к ней, полный великой любви, — и та простит, такие всегда прощают! Что тогда? Все усилия в прах? Снова разбитое корыто?»
Ирина не может этого позволить, никак не может! В конце концов, на что ей дана голова, разве не затем, чтобы обеспечить себе наконец-то нормальную, спокойную жизнь?
Вот сейчас он стоит и смотрит на ночную улицу, черт бы его побрал. Сквозь прикрытые ресницы он кажется таким красивым, что у Ирины перехватывает дыхание. Его профиль в полумраке, слегка освещенный тусклым уличным светом, кажется совершенным. Она сжала кулачки под одеялом, боясь привлечь к себе внимание. Больше всего на свете ей хотелось бы сейчас встать, подойти к нему, обнять, утопить в своей любви-страсти… «Ты просто не знаешь, что такое любовь», — вспомнила она слова своего давнего друга. Приятеля — так будет вернее. Значит, она и про дружбу ничего не знала.
А кто в этом виноват? Ей, Ирине, Бог не показал, как она выглядит, любовь. Познакомил только со страстью…
К Панкратову она испытывала страсть, и это уже было вне правил. Обычно она ограничивалась чисто математическими расчетами. Кто может обвинить ее в том, что она заботится о своем будущем? Что, есть люди, которых оно совсем не заботит? Как те лилии, что не прядут? Так ведь это она лилия… А о будущем не заботятся только такие жалкие лохушки, как эта Женечка.
Женечка, Женечка…
Она не сомневалась в том, что он сейчас думает о ней. Только о ней. Везде царила Женечка, растворялась в воздухе, улыбалась со всех картин, дышала в каждом порыве ветра…
Женечка, которой он тем не менее изменил, однажды увидев Ирину, а значит, она оказалась сильнее…
«Но почему же сейчас мне так больно, точно он… изменяет в данный момент мне?!»
Глава восьмая
Лиза должна была встретиться с Панкратовым в десять утра.