Чтение онлайн

— Главное, чтобы в доме была кушетка, — кивнула Люська.

— При чем тут…

— Ты, Лескова, темная. Ты не смотришь фильмы. Там всегда пациент валяется на кушетке… И рассказывает, какие у него проблемы. Типа расслабляется…

— Ладно, я все-таки пошла под душ, — сказала Женя. — Только где Ольга?

— Ушла, — кратко сообщила Люська и налила кофе.

— Это я и сама поняла. Куда ушла?

— Выяснять, кто проживает на Мамонтова, — сказала Люська. — Иди принимай свой душ. А то мне придется пить такое количество кофе, что здоровье мое пошатнется.

Женя не могла понять, как душ связан с Люськиным здоровьем, но все-таки послушно отправилась в ванную.

Она пустила воду, зажгла колонку. Встала под душ и вскрикнула. Вода в самом деле была холодной. Ветер, поняла Женя. Во всем виноват ветер. Он просто задувает колонку, дом-то старый…

Ну и ладно, подумала она. В конце концов, для здоровья очень даже полезно. Именно прохладный душ.

Много времени, правда, она провести под таким душем не смогла, зато почувствовала себя очень бодрой и окончательно проснувшейся.

Она долго чистила зубы и только спустя еще пятнадцать минут появилась пред Люськиными очами.

— Ну как? — осведомилась та, наливая ей горячий кофе. — Взбодрилась?

— Д-да, — проговорила Женя, кутаясь в халат. — Как же она тут живет?

— Это, друг мой, и приоткрывает нам завесу над тайной — как нашей Олечке удается так сногсшибательно выглядеть? Во-первых, постоянная борьба с собой. Сила воли воспитывается идеально. Тебе так хочется горячую воду, а колонка-то старая! Приходится смириться. Во-вторых, холодная вода весьма полезна для кожи и жизненного тонуса. Не зря же все врачи рекомендуют прохладный душ. Кстати, она там торчала почти час. Значит, привыкла уже и вполне комфортно там себя чувствует…

Женя наконец-то согрелась и с удивлением поняла, что на самом деле чувствует себя так хорошо, как будто спала всю ночь, прекрасно выспалась и никаких невзгод за своими плечами не тащит. Она ощущала себя так, словно выкупалась в море, свежей, бодрой, и — счастливой…

— Надо обязательно завести себе колонку, — решила она. — Старую.

— Не стоит, — возразила ей Люська. — Просто пускай холодной воды побольше… Вдруг тебе захочется иногда понежиться под горячим душем? Кстати, я тоже отправляюсь по делам. Так что ты целый день обречена на одиночество. Опять погрузишься в депрессию?

— В каком смысле?

— Тебя можно одну-то оставить?

— Можно, — сказала Женя. — Слушай, я и в самом деле даже душевно чувствую себя гораздо лучше, чем вчера.

— Я всегда говорила, что иногда маленький дискомфорт может помочь выползти из депрессии, — удовлетворенно кивнула Люська. — Пожалуй, я все-таки стану психоаналитиком. Нельзя допустить, чтобы моя светлая голова служила только трем людям. Тебе, мне и Ольге. Пусть все человечество порадуется.

Она допила кофе и встала.

— Мне пора, прости, дружок…

— А ты куда?

— Любопытство сгубило кошку, — назидательно молвила Люся. — Кстати, о кошках — не забудь покормить кота. Если соберешься уходить, запри дверь. И оставь записку, когда вернешься. Но лучше бы ты посидела дома…

— Я подумаю, — пообещала Женя.

Люська помахала ей рукой и удалилась.

Женя послонялась по комнатам без дела, включила телевизор. Тупо пощелкала пультом — ей не везло, по всем каналам показывали сплошную рекламу. От рекламы Женю подташнивало, и она подумала: Люська бы непременно объяснила такое Женино неприятие «классовой ненавистью». То есть Женю раздражала не сама реклама, а то, что «агрессивное меньшинство» так упорно продолжает навязывать остальным свой стиль мышления.

Она выключила телевизор и села в кресло. Какое-то время она сидела, мрачно уставившись в одну точку, а потом прошептала:

— Нет. Я так не выдержу. Вернется мое дурное настроение. Нет. Мне надо выйти на улицу. Мне надо прогуляться. Мне надо…

Она не договорила. Кот проснулся и теперь смотрел на нее внимательно, точно подсказывал ей продолжение фразы.

— Да, Кот. Мне надо пойти к нему… — Усевшись перед котом на корточки, она продолжала убеждать саму себя в правоте: — Он же может черт знает что подумать. Я пропала. Меня нигде нет. А вдруг он услышит про труп в моей квартире? Подумает, что это меня убили… И вообще мысли появятся ужасные. Нет, Кот, я не могу этого допустить! Он ведь мне тоже помог, правда? Значит, я должна… Мне необходимо…

Она больше не могла найти слов для более-менее связных оправданий. Поднялась и начала одеваться — немного лихорадочно, точно боялась собственной решимости и одновременно — возможности отступления.

Потом подлетела к коту, снова присела на корточки и прошептала:

— Только ты не подумай чего, Кот… Я в него и не думала влюбляться! Слышишь?

Кот только недоверчиво зевнул ей вслед.

Дом на улице Мамонтова Ольга проискала тридцать минут. Когда она отправлялась на «дело», она была уверена, что быстро найдет его — адрес-то есть, домов там не много, так что какие проблемы?

Оказалось, что нумерация домов, как на вокзале, начиналась «с хвоста поезда». Ольга прошла до самого конца — так далеко, что ей начало казаться, еще немного — и она выйдет за черту города. «Рукой подать до Чардыма, — рассмеялась она про себя. — Сейчас сяду в автобус и поеду на родную дачу».

Впрочем, дом выделялся в череде одинаковых многоэтажек. Он был трехэтажным. И элитным…

Очередная попытка дизайнера совместить несовместимое. При изящных эркерах — кладбищенская железная дверь. Чахлые деревья, вынужденные изображать английский сад. Ограда же вызывала стойкие ассоциации со стариной с одним «но». Она была лишена изящества. И скорее напоминала железный забор в питомнике для элитных собак.

Ольга присвистнула от неожиданности. Этого она предвидеть никак не могла.

— Черт, — пробормотала она. — Эк все усложняется!

Одно дело войти в обычный подъезд обычного дома для простых смертных, и совсем другое — попасть в святая святых нуворишей, с домофоном, закрытой дверью и загороженным двориком.

Район был отдаленным, спальным, и кому пришло в голову возводить здесь эту маленькую крепость — Ольга не могла даже представить.

Она прошла мимо, этого дворика-шале несколько раз, тщетно поджидая появления хотя бы одной живой души. Бесполезно.