Чтение онлайн

— Всё это мне не нравится, — бормочет он.

Бедняга совсем свихнулся от подозрений, и по такому страдает Анна! Нет, это невообразимо. В довершение всего Фробелиус заявил:

— Все меня обманывают. Вот и вы. Я так доверился вам, а вы всё знали об Анне.

Я начал распекать беднягу, но тщетно. Он лёг на кровать и пришёл в ещё большее уныние. Так я и ушёл, ничего не добившись.

Через день я снова оказался в лагере на горе. Меня опять везли на ванкере и закрывали глаза. Я уже многих здесь знаю. Мате и Элина вырыли себе землянку. Пока у них не было утвари, только два топчана по стенам, но Мате задумал сложить печку.

— Говорят, вы построите нам город, — робко сказала Элина.

Я многозначительно хмыкнул.

— И нас не забудьте, мастер, — попросил Мате.

Они угощали меня овсяным киселём и лепёшками, замешанными на простокваше. По нынешним временам это настоящее яство. Вообще даже в землянке Элина сумела навести уют, пол посыпан песком, с потолка свисают соломенные украшения, а на топчане лежит вышивание. Она, без сомнения, хорошая хозяйка.

Я навестил раненого Антса, а дела его были не слишком хороши. Он даже меня не сразу узнал, лицо его горело.

— Я нашёл Анну, — сказал я ему.

Он встрепенулся.

— Трампедах запрятал её в Белый рондель. Пока ты нездоров, я могу вызволить Анну.

— Спроси Марта, — пробормотал он.

Март знал об Анне и, когда я упомянул Белый рондель, нахмурился.

— Рыцарь знает о нас.

— Как это вышло?

— Антс повёз Анну, а он следил.

— Но в конце концов, почему вам не избавиться от рыцаря? Похитить его и держать здесь?

— Как я знаю, не доверил ли он тайну другому? Рыцарь предупредил: если с ним будет плохо, всех убьют. Смотри, сколько тут немощных.

— Стало быть, Анна в заложницах?

Март молчал.

— Да знает ли она о том сама?

— Не торопи время, — сказал Март.

— Я полагаю, нужно сняться всем лагерем и искать безопасное место, — сказал я.

— Где ты найдёшь лучшее место? Во всей округе лучшего нет. И всегда кто-то знает. Ты нам построишь линнус.

— Но я ещё не давал согласия.

— Лембит тебя признал, и ты получишь золото.

До чего же наивен этот большой человек! Мало того, что он ждёт, когда камни обратятся в золото, он ещё доверяет первому встречному. Будь на моём месте другой, как бы он отнёсся к беглым людям? Рассуждая так, в глубине души я был всё же доволен, что со мной говорят открыто. В конце концов, я не такой уж плохой человек и не подведу тех, кто мне доверяет.

Я начал бродить по холму и рисовать план. Со мной не было инструментов, я просто прикидывал на глаз. В отдалении ходили детишки, смеялись и шалили. Все дети на свете одинаковы, и эти, голодные и полуголые, были не менее веселы, чем упитанные потомки бюргеров.

Потом они исчезли в одно мгновение, и я долго не мог понять, куда они подевались. Вдруг я услышал тонкое пение, оно звучало совсем поблизости. Я пошёл, раздвигая кусты, и набрёл на поляну. Тут собрались все мои преследователи. Они сидели ровным полукругом, а перед ними, расхаживал некто, показавшийся мне знакомым.

Да, да, это был старик, который укорял Фробелиуса. Тот самый Тарвальд. Теперь он обучал детей пению. И надо сказать, у них получалось неплохо. Я просто заслушался, притаившись за сосной. Пели дети не простую песенку, а весьма мне знакомую канцону «Мартинелла».

— Хорошо, мои птенчики! — крикнул Тарвальд и тут же заметил меня.

Я было подался назад, но Тарвальд поднял палец и сказал назидательно:

— Если музыка застывает, она преображается в видимую форму. Когда будете строить линнус, не забудьте, что в голове у вас должна играть мелодия, иначе никудышная выйдет постройка.

Я собрался вступить в разговор, но Тарвальд махнул рукой, и дети снова запели, мне же он показал жестом, чтобы я не мешал.

Когда Ванемуйне играл на каннеле [9] , струны дождя настраивались в лад и пело всё поднебесье, а Ванемуйне играл. Медный пришёл и гудел свою медную песню, радостно стучал лбом по деревьям, а Ванемуйне играл.

Не сразу, но всё же пришёл сюда Мардус, тень человека, и долго смотрел удивлённо. Раньше он слышал свирель, а теперь заиграл каннель, и звук его Мардусу был приятен.

Когда Ванемуйне играл на каннеле, пришла на поляну девушка и села в большой печали. И юноша тут же за ней появился, тоже был грустен и сел на пенёк.

«О чём же грустят молодые?» — спросил Ванемуйне и так заиграл, что радостно стало девушке с парнем. Друг к другу пошли, протянули руки, а Ванемуйне играл.

«Скажи, незнакомец, — спросил его Мардус, — а мне кому руку подать?»

«Что мне ответить тебе? — сказал Ванемуйне. — Кабы я знал, кому подать тебе руку, я бы ответил — тому и подай. Но нужно сначала сыскать, кто ответит тебе на пожатие».

А Мардус не знал, кто ответит ему на пожатие. С Мардусом, ведь известно, не любит дружить человек. И Мардус вздохнул тяжело, и заслушался каннель, и на мгновение забыл свои беды.

А Медный, тот никогда ничего не помнил. Просто гудел и гудел свою медную песню, радостно стучал лбом о деревья и струнам дождя подставлял медный рот.

И что, как не музыка каннеля, заставило его веселиться? Так Ванемуйне играл. Возьмите нитку дождя и вторую, и третью, возьмите много ливневых нитей, в комнате их просушите, пальцами троньте, и вы услышите то, что играл Ванемуйне, песню дремучих лесов и чистого неба, песню солнца и свежей воды.

Я изучал окрестности лагеря, но тут вышла неприятность. Затрещали кусты, и передо мной явился огромный медведь. Я был совсем без оружия, и хозяин леса, как видно, собрался меня проучить.

Медведь шёл на меня с рыком, я отступал, но, к несчастью, запнулся и упал. Когда я вскочил, медведь положил когтистую лапу мне на плечо.

— Остановись, братец! — раздался громовой голос, и как по волшебству перед медведем явился Март.

Он нисколько не боялся зверя, а порицал его с гневом.