Берендеев лес
Шрифт:
Хасан вдруг охватил голову руками и завыл, раскачиваясь.
– В мире да достатке жили, мир хрупкий храня, - захрипел сквозь зубы. – Кто надоумил Тохтамыша Русь зорить? Кто посмел? Неужто не понимает Великий Хан, что погибель это для Орды? Ить побил уже Димитрий Мамая на Дону, побил! Силу соберет великую Московская Орда, побьет и Тохтамыша! Не по силам нынче Москва Орде, неужто неясно то Тохтамышу?
– Ты ж сам молвил как-то, что не один он решенья принимает, – тихо сказал боярин Ондрей. – А советчики его, видать, не знают Русь. Не ведают, что все людишки русские – от мала до велика, биться с Ордой будут за землицу свою.
– Не ведают, боярин! Ой, не ведают, что на погибель привели войско. На смерть лютую. Не бывать боле Орде опосля похода энтого! – Хасан вскочил на ноги.
– Взавтра же пойду к Тохтамышу! – сказал резко. – Спробую вразумить Великого Хана Орды!
– Услышит ли? – боярин с сомнением покачал головой. – Пущенную стрелу не остановишь…
– А коль не услышит, биться буду с ордынцами! Смертию за смерть ответят! К себе-то, кметом простым примешь ли, боярин, в дружину?
– А то?! – Боярин растянул губы в короткой усмешке.
– Сам под твое начало пойду, ибо боле ты искусен в войне, нежели я и мои вои.
– Степан-то игде? Казак лихой? Вот его бы надо над дружиною поставить!
– Не ведаю, мурза. Сказывали сакмагоны [17] , что ордынцы Михайловское пожгли. Даже не знаю, смогли ли людишки уйти оттедова, иль сгинули все. Там ить и Старец святой пребывал…
17
Сакмагоны - следопыты (сакма - след)
– Старец Мефодий не мог не почуять беду. Увел он сельчан, не сумлевайся, боярин. Тебе чего, отец Герасим? Чего выстаиваешь? – Хасан оборотился к попу.
– Мурза Хасан, - Герасим легким наклоном седой головы приветствовал мурзу. – Три семьи, кои ближе всех к лесу проживали, смогли убечь от татаров. Вчерась возвернулись оне из лесу-то. Да ишо десяток людишков беглых к городцу прибилось. Под защиту кметов боярских, значит. Велишь ли городец восстанавливать?
– Не знаю даже, что ответить тебе отец Герасим. – Хасан задумался. – Хотя ордынцы, коль разорили какое-нито поселение, по второму разу туды не ходють… Ты-то сам, как думаешь?
– Думаю, надо строить городец! – твердо ответил поп. – Негоже нам людишек в беде да в безделии держать. Пущай видят, что не ломаемся мы пред ворогом, что верою нашею да правдою сильнее мы, чем Орда!
– И то верно! – Хасан одобрительно кивнул. – Строй, Отче! Доколе мы воевать-то будем? Пора и строить!
– Ты-то, боярин, что думаешь делать? – Хасан внимательно смотрел в глаза Ондрея Васильевича.
– Я биться буду с ворогом! – вскинулся боярин. – Выслеживать чамбулы его и бить их, сколь смогу. Покудова голову не сложу в ратном поединке…
– Голову не надобно складывать, - Хасан положил руку на плечо боярина. – Голова твоя кметам твоим, людишкам дворовым надобна. Твоя забота – ворога с земли своей изгнать да мир на ней поселить…
Резко развернувшись на высоких каблуках сафьяновых сапог, Хасан пошел к своим нукерам, ожидавшим его в отдалении…
Боярин вышел за ворота городца и в удивлении раскрыл рот – скрипя оглоблями, вихляя колесами, к городцу тянулся обоз без возничих… Лошади, привыкшие к своим подворьям, возвращались домой…
«Ну, вот и ответ на вопрос, возводить городец, иль нет», - с какой-то теплой волной в сердце подумал боярин…
Глава 28
Степан крепко спал, обессиленный ранением и потерей крови.
Испуганная Настена вбежала стремглав в избу и затрясла Степана за плечо. Степан резко присел на полатях, от чего в глазах вспыхнули разноцветные круги, и воззрился на суженную.
– Степушко, идет ктой-то! Кусты трешшат, и птицы крик подняли…
Степан встал на ноги и, шатаясь от слабости, вышел на двор.
Настена не ошиблась: к скиту двигалась немалая толпа. Однако, это не были татары – явственно в прозрачном утреннем воздухе слышалось мычание коров, блеянье овец, тихий разговор.