Берендеев лес
Шрифт:
– Запри дверь! – крикнул он, быстро уходя под навес. Отвязав полоненного татарина, он увел его за сруб и крепко привязал к дереву, вбив ему в рот кляп из сорванного со стана кушака, провонявшегося конским потом.
Воротившись под навес, Степан вырвал из-под застрехи топор и взял в другую руку саблю… И вовремя!
Из лесу, крадучись вышли два татарина в боевом снаряжении, пристально разглядывая строения на поляне. Один из них шумно потянул носом воздух и рукою указал второму на печку, из трубы которой вился легкий дымок. А от казана явственно долетал запах щей с мясною юшкой. Татары разделились – один пошел к избе, а второй, пригнувшись, направился под навес.
Степан ждал, затаив дыхание, схоронившись за жидким плетнем, где его могли увидеть в любой миг. Едва татарин поравнялся с ним, Степан просунул клинок сабли меж ветками плетня и резко ткнул татарина в бок, нанизав его на жало клинка. Татарин захрипел, заваливаясь, и своим весом прижал клинок к ветке, выкручивая его из руки Степана. Степану пришлось бросить клинок и рвануться ко второму татарину, который был уже у двери скита. Тот оборотился на шум и успел отбить удар Степана своею кривой саблей. Степан подсел под удар татарина и, что есть силы, рубанул его топором под колено. Татарин припал на раненую ногу, и Степан добил его ударом в голову. Отскочив от поверженного врага, Степан шарахнулся к навесу, краем глаза заметив, что из лесу выбегают еще двое…
«Надо ж так опростоволоситься!» - мелькнула мысль. «Ну конечно же, их было десять, ибо татары-харабарчи не ходят пятерками!»
Степан встал, спиною прижавшись к срубу, ожидая нападения. Он ясно понимал, что с одним топором в руке не отобьется от двух супротивников и был готов умереть, но не допустить ворога до Настеньки, запершейся в срубе…
Татары налетели с двух сторон, одновременно нанеся рубящие удары кривыми саблями. Но сабли лишь со свистом рассекли воздух над головой Степана, который подсел под сверкнувшие молнией клинки и страшной силы ударом отрубил одному из нападавших ногу ниже колена. Ужасающий, рвущий душу вопль разнесся над поляной, многократно повторенный лесным эхом. Татарин рухнул в траву, зажимая руками культю, из коей толчками била черная густая кровь…
Подхватив его саблю, Степан отскочил к навесу. Второй татарин, юзжа как дикая свинья, ринулся вослед, раскручивая саблю в руке. Этот оказался знатным рубакой. Никак не мог Степан достать его ни топором, ни саблею: татарин уходил от ударов, смещаясь телом, а сам уже дважды поразил Степана, разрубив ему грудь и плечо. Но ежели удар в грудь лишь разорвал кожу, неглубоко поразив тело, то удар в плечо отсушил руку и, попав в жилу, пустил кровь ручьем. Степан терял силы. В глазах пошли темные круги, руки налились свинцом. Пальцы раненой руки разжались, и сабля с глухим стуком упала на землю… Изловчившись, татарин отбил вялый удар Степана и рукоятью сабли ударил его в скулу. В голове Степана вспух и разорвался огненный шар, и он рухнул на колени, уронив топор. Татарин заюзжал от радости и, ухватив Степана за чуприну, запрокинул его голову назад. Воткнув в землю клинок, он выдернул из ножен кривой кинжал и помахал им у глаз Степана.
– Шта, сабак-урус, пиришла твоя конец жизна? – татарин оскалил крупные зубы в кровожадной ухмылке. – Однака нашая харабарчи девят штук порубала, сабака!
Татарин занес матовое лезвие ножа над горлом Степана… и вдруг качнулся телом, всхрипнув тяжко... Хватка его ослабла и, тряхнув головой, Степан вырвал волосы из руки татарина. В мутной пелене, застившей его глаза, проявился силуэт татарина, стоявшего, шатаясь, как осина на ветру. Не разумея, что происходит, Степан оперся здоровой рукой о землю и попытался подняться с колен… Но рухнувшее на него тело татарина завалило его на залитую кровью траву.
– Сейчас, мой любый, сейчас! – услышал он сквозь забившую уши тишь голос Настены.
Тело татарина сползло с него, и Степан смог сесть, опираясь на руку девицы. Мельком взглянув на тело поверженного ворога, он увидел трехзубые вилы, торчащие из его спины, и все понял. С трудом подняв тяжелую голову, он с благодарностью взглянул на суженную и тихо молвил:
– Вона, вишь как, Настенька… Пришлося и тебе грех смертный на душу взять, человека погубив…
– Не человек то вовсе!
– Девушка топнула ножкой во гневе. – Рази ж кто его звал сюды? Рази с миром он пришел к нам? Ить, кабы я его вилами не ударила, он бы тебя жизни решил!
Она упала на колени и, обняв голову Степана, разрыдалась, переживая в душе только что случившееся. На ее глазах любимый ею человек едва не расстался с жизнью…
– Перевяжи ты меня, Настена… - тихо сказал Степан. – Кровя я теряю, солнышко мое…
– Ой, что ж это я? – пискнула Настенька и опрометью кинулась в избу.
Принеся воду, мазь и чисто выбеленную холстину, девица промыла и перевязала раны Степана, лежавшего на земле в луже собственной крови, и подала ему ковш с холодным клюквенным морсом.
– Они еще придут, Степушко? – ее тело все еще чуть подрагивало от недавно пережитого ужаса.
– Сюды мож и не придут, - ответил Степан. – Ежель только не станут искать своих разведчиков. Ежели же будут искать, следы непременно сюды приведут. А я вот биться с ними неспособный покамест. Сильно рубанул меня бусурмен…
Степан помолчал, взыграв желваками под русою бородою.