Чтение онлайн

Первым таким местом оказался ресторан «Арсенал», неоновая вывеска которого зазывно мерцала над угловым домом из стекла и бетона. Я поднялась по широким ступеням и толкнула массивную стеклянную дверь. Плечистый вышибала в смокинге с бабочкой и с боксерским ежиком волос на голове с большим сомнением осмотрел мое скромное платьице и незамысловатую прическу, но ничего не сказал. Я прошла в зал и присела за столик в углу.

Ресторан был дорогой — это было заметно по составу посетителей и по особой, сдержанной, даже чопорной атмосфере, наполнявшей это заведение.

Наша коммерческая элита, постепенно отбрасывая врожденные пролетарские и блатные привычки, склоняется теперь к обычаям цивилизованной Европы, а порой и к настоящему аристократизму, насколько позволяют средства, конечно.

Здесь собиралась именно такая, избранная публика: важные, замкнутые лица, дорогие, но строгие наряды, никаких выкриков, никаких битых зеркал. Хрусталь, дорогие вина, чинные разговоры и расторопные официанты.

Но и здесь нашелся человек, нарушивший гармонию этого тихого уголка. Он был инородным телом, изгоем, раковой клеткой в здоровом, сбалансированном организме. Этим человеком был не кто иной, как Овалов.

Я увидела его сразу. Он вряд ли был в состоянии хоть что-то заметить, потому что был занят. В дальнем конце зала он нарывался на неприятности.

Сначала он довольно мирно сидел в гордом одиночестве за столиком у окна и методично опустошал бутылку финской водки. Покончив с этим делом, он захотел выпить хереса и налил себе полный бокал. Тут он вдруг словно проснулся и, не прикоснувшись к вину, нетвердой походкой направился к соседнему столику, за которым сидели двое — полный лысоватый мужчина, с чертами лица, выражавшими крайнюю нетерпимость и властность, и молодая женщина, холодную красоту которой выгодно подчеркивали крупные бриллианты, сверкавшие на ее точеной шее и в бледно-розовых мочках ушных раковин.

Мужчину я знала. Это был Белявский, владелец сети магазинов модной одежды и по совместительству крупный торговец недвижимостью. У него была репутация удачливого и безжалостного дельца, крайне ревниво относящегося к личной собственности — будь то «Мерседес», любовница или даже домашняя кошка.

Овалов об этом, разумеется, не знал, да и вряд ли подобные мелочи могли его сейчас остановить. Добравшись до цели, он вцепился в край чужого столика и, не обращая никакого внимания на Белявского, что-то сказал его спутнице. По-моему, он приглашал ее на танец.

Судя по развязному и даже высокомерному выражению его лица, Овалов собирался эту женщину очаровать — мгновенно и навеки. Отказа он категорически не принимал. В ход, видимо, должны были пойти и экзотические истории, и волшебное искусство танца, и обаяние кинозвезды. Овалов не осознавал того, что сегодня он находится абсолютно вне формы и люди видят в нем вовсе не героя своих снов, а банального алкаша, взъерошенного и неустойчивого, с глупой гвоздикой, из пижонства вставленной в нагрудный карман.

Он этого не осознавал и с тошнотворной настойчивостью лез напролом, повторяя свои притязания, покачиваясь и щуря пьяные глаза. За столиком разыгралась немая сцена. Женщина, взглянув на Овалова равнодушно и чуть-чуть брезгливо, сразу же отвела глаза. Белявский посмотрел с яростью и, то ли онемев от гнева, то ли не желая тратить на наглеца слов, коротко и властно указал Овалову пальцем направление, в котором тому следовало убираться.

Этот жест подействовал на великолепного Берта, как красная тряпка на быка. Презрительно скривив губы и заложив за спину руки, он долгим насмешливым взглядом смерил Белявского и произнес нечто такое, от чего даже холодная, как бриллиант, женщина вздрогнула и залилась краской.

Она с беспокойством посмотрела на Белявского, который тоже вдруг начал на глазах багроветь и приподниматься в кресле, угрожающе стискивая кулаки. В этот миг он даже забыл, что человеку его круга не к лицу связываться с ничтожным забулдыгой. Однако единственное, что он успел сделать — это пихнуть бедного Овалова в грудь, от чего тот отлетел назад и едва не растянулся на полу. Окончательно не потерять лицо помогли Белявскому два человека — они немедленно вмешались в ситуацию.

Одним из них был тот самый вышибала с бабочкой, который скользящим бесшумным шагом сразу же зашел Овалову в тыл. Вторым был доброволец из числа посетителей, покинувший свою компанию ради восстановления порядка и справедливости.

В каждом ресторане обязательно находится один смельчак, совершенно бескорыстно вмешивающийся в любую свару. Обычно это человек, который физически сильнее или попросту пьянее остальных. В данном случае наличествовали оба качества сразу.

Доброволец этот, коренастый мужчина лет тридцати пяти, с задиристым веснушчатым лицом, очутился, видимо, в «Арсенале» случайно. Скорее всего его пригласили сюда более продвинутые друзья. Его тяготила замороженная атмосфера элитного кабака, хотелось петь и гулять. Овалов был для него подарком судьбы.

Сузив глаза и засучив рукава, доброволец пошел на Овалова лоб в лоб, намереваясь то ли протаранить, то ли растоптать его. Он явно жаждал звуков оплеух, треска разрываемых рубах и одобрительных криков с мест. Душа его жаждала праздника.

Вышибала, напротив, должен был закончить дело тихо и быстро. В конечном счете, они помешали друг другу. Когда вышибала подхватил Овалова сзади под мышки и попытался вынести из зала, мой герой, повиснув у него на руках, неожиданно ловко нанес обеими ногами сильный удар в грудь добровольцу. Эта выходка явилась для всех полным сюрпризом. Задира с веснушками кубарем покатился обратно к своему столику, а вышибала, тоже потеряв равновесие, с шумом сел на пол, не выпустив, впрочем, Овалова из рук.

Не давая ему опомниться, Овалов резко откинул назад голову и попал вышибале затылком в переносицу. Послышался хруст и сдавленный стон — вышибала на какое-то время ослеп и оглох.

Овалов, выпутавшись из его объятий, с безумным видом вскочил на ноги. В тот же миг из-за пояса у него выпал совершенно неуместный в этом заведении «магнум». В ресторане наступила мертвая тишина.

По-моему, все уже были на сто процентов уверены, что дальше будет пальба, парочка трупов и вой сирен. Не знаю, может быть, так бы оно и вышло, но тут, покинув свой наблюдательный пост, в происходящее вмешалась я.