Бессмертник
Шрифт:
— Ладно, ладно. Я думала, все уехали.
— Нет, мы внизу, в столовой.
— Вези Айрис домой… Ей сегодня тяжко пришлось.
— Я знаю. Теперь-то она окончательно повзрослеет.
— Так ты это понимал?
— Конечно. Она папина девочка.
— Да. Папина девочка.
Помолчав, Тео сказал:
— Лора тоже здесь. Она легла наверху, в спальне за лестницей.
— Господи! Зачем?
— Так надо. Из школы завтра она тоже вернется сюда. Пока поночует с вами.
— Не обременяй мною ребенка.
— Лора не ребенок. И папиной девочкой не вырастет. И вообще — она сама так захотела.
Ваша любовь… Я так благодарна… Не могу говорить…
— Для этого и существует семья, — твердо произносит Тео. — А теперь надо спать.
Джанет в доме его родителей, за праздничным столом! Джимми смотрит на нее гордо, восхищенно, радостно. Пока каникулы на День благодарения складываются как нельзя удачнее. Жаль только, что нельзя спать вместе. Однако здесь тебе не университетское общежитие, а отчий дом. Ее комната рядом, но он туда не войдет. Ханжество? Возможно. Но себя не переделаешь. Да и не стоит давать родителям повод для упреков. Джанет безупречна.
Вот она засмеялась, откинула непокорную, точно проволока, прядь. Джанет терпеть не может свои волосы. Как их ни расчесывай, ни вытягивай, все равно вернутся на прежнее место, лягут черным ободом, оставив в центре круглое лицо. Руки, груди, бедра у нее тоже округлые, и в скором времени ей придется следить за весом. Даже глаза у Джанет круглые — но отнюдь не наивные и не мечтательные, что было бы естественно при голубизне цвета и уютной мягкости всего ее облика. Веки плотные, тяжелые, а глаза смотрят из-под них внимательно и цепко. Ничего не упустят. Да и головка в обрамлении черных кудряшек работает хорошо.
Забавно, что происхождение у Джанет тоже самое что ни на есть безупречное: она доводится внучкой Наниной дальней родственнице, Руфи. Джимми смутно припоминает эту старуху, она гостила иногда у Наны с дедом, пока не умерла.
— Как же вы познакомились? — спросил за столом отец. — Огромный университет — и такое совпадение!
— Ну, поскольку оба мы будущие медики, у нас много общих преподавателей. И однажды после лабораторной по зоологии наш педагог Адам Харрис рассказал мне… Слушай, Джанет, объясни лучше ты. Я так и не запомнил, кто кому и кем приходится.
— Все это безумно сложно! — начала Джанет. — Кажется, дедушка доктора Харриса — он, конечно, давным-давно умер — был трою… нет, наверно, пятиюродным братом моей бабушки Левинсон. И вот на похоронах какого-то очередного родственника все разговорились и выяснили, что мы с Джимми учимся в одном университете. И потребовали от Адама Харриса, чтобы он нас познакомил. Эта милая беседа проходила, как вы понимаете, на кладбище!
— Адама Харриса все это очень позабавило, — вставил Джимми. — Кстати, сам он — единственная безусловная ценность в этом колледже. Талантливый ученый, который любит и умеет учить. Большая, между прочим, редкость. И поговорить с ним всегда можно по-человечески. Нормальный мужик.
«Говорят, наши деды, твой и мой, выросли вместе, — сказал в тот день Адам Харрис. — Где-то в Нижнем Ист-Сайде. Ты об этом слышал? Ну, ладно, теперь ты познакомишься с Джанет, я свое дело сделал».
«Как хоть она выглядит?» — спросил Джимми.
«Суди сам, мой друг, суди сам. Одно скажу наверняка: она большая умница. Соображает лучше всех в группе. А дальше — разбирайся».
Пренебрегать родственниками было для Джимми не свойственно, не позволяли приличия и чувство долга. Он решил позвонить, пригласить девушку на чашку кофе и позабыть о ней на следующий же день.
Джанет очень смеялась, когда узнала об этом.
«Представляешь, мама меня тоже подначивала: поищи, мол, Джимми Штерна. Прямо перепилила! Теперь, после бабушкиной смерти, мама сама посылает твоей бабушке открытки к Новому году. Так они, по-моему, и выяснили, что мы учимся вместе. Мама отзывается о вашей семье с жутким почтением! Считает важными людьми».
Только Джанет умеет вот так, в лоб, говорить такие вещи. Поначалу Джимми терялся, а потом привык и полюбил эту прямоту. Никаких тебе намеков и недомолвок, неоткуда ждать подвоха.
«Мы люди довольно бедные, — сказала она при первой же встрече. — Папа держит обувной магазинчик. Ну, может, „бедные“ и не совсем точное слово… Но врачом мне не стать, пока не накоплю денег, платить за мое образование некому. Я каждое лето работаю, сейчас получаю стипендию».
«Слушаю тебя и готов сквозь землю провалиться, — признался Джимми. — Мне-то все на блюдечке поднесли».
«Стыдиться тут нечего. Я и сама рада бы жить полегче. Чтобы за меня платили родители. Или найти мужа, который будет все мне покупать…»
— Знаете, я живу на Вашингтон-Хайтс, близко от вашего бывшего дома, за углом, — говорила она сейчас Нане. — Ваш муж так помогал моей бабушке! Она всегда о нем рассказывала. Когда у дяди Гарри заболел внук, он все медицинские счета оплатил. Бабушка всегда повторяла: такие люди, как Джозеф Фридман, теперь и на свет не родятся.
У Наны мгновенно повлажнели глаза. После смерти деда ей хватает двух слов, чтобы заплакать.
Она заинтересовалась Адамом Харрисом:
— Отчего вы так им восхищаетесь?
— Доктор Харрис необыкновенный человек! — воскликнула Джанет. — Живой собеседник, умеет слушать и понимать.
Нана покачала головой:
— Подумать только. Дед его был из другого теста.
— То есть?
— Подробностей не знаю, но в детстве он жил по соседству с Джозефом, дедушкой Джимми и Стива, а когда вырос, стал одним из крупнейших поставщиков спиртного в Соединенных Штатах.
— Ну и предок у доктора Харриса! Совсем неподходящий, — усмехнулся Джимми. — Сам он такой простой человек. Ездит на «фольксвагене», ходит всегда в одном и том же пиджаке.