Чтение онлайн

Дойла он тоже больше не видел, только раз, когда, потея от страха, сообщил ему, что должен помогать матери в магазине и поэтому бросает работу. Долгое время Джозеф все пытался мысленно примирить доброту Дойла, несомненную доброту, со всем остальным… Ради чего он добр? Ради власти над людьми? Ради голосов на выборах? Джозеф не признавал смешанных красок. Есть черное и есть белое. В серое он не верил. «Ты все упрощаешь, — сказал ему годы спустя за кружкой пива один ученый малый, выходец из России, ставший в Америке газетчиком. — В жизни все не так просто». Может, и верно, но Джозеф любил простоту и ясность. Тогда он чувствовал себя уверенно. Черное и белое. Добро и зло. Потому-то религия и была ему всегда великой поддержкой. Она устанавливала правила игры, отмечала вехи на дороге. Единственно верной дороге. Тут уж не ошибешься.

Два года кряду отец добивался ответа: отчего Джозеф не желает больше работать у мистера Дойла? У этого человека такие возможности! Но он не хотел объяснять, не мог. Впрочем, окажись у отца побольше времени, он бы, наверно, докопался, заставил бы сына сказать правду. Но времени ему не хватило. Он умер внезапно, упал и умер, поругавшись с разносчиком, который оставил молоко киснуть на солнце. «Довел себя до удара из-за нескольких бутылок молока», — говорила потом мама, скорбно качая головой. Но Джозеф знал, что дело не в молоке. С таким же успехом это мог быть кривой гвоздь, недоданная сдача или грязное пятно. Все равно отец стоял бы, бессильно потрясая кулаками, покуда не вспухнут на висках вены, покуда не вылезут из орбит глаза, слепые глаза, едва различающие свет дня. Злобный свет дня. Отцовский горький гнев был неизбежен, оттого что мир не оправдал его ожиданий, не сдержал своих обещаний… Джозеф понимал отца. Ему не исполнилось еще и пятнадцати лет.

— Твой отец хотел, чтобы ты поступил в колледж, — сказала мама.

Он помогал ей развешивать белье на крыше. Вокруг, куда ни глянь, кочковатая прерия: крыши доходных домов с сетями бельевых веревок, грибочками дымоходов и вытяжек, козырьками карнизов. Дальше к востоку поблескивала река, высились заводские трубы и арки Бруклинского моста. Еще дальше к северу, невидимая отсюда, тянулась Пятая авеню, с особняками, банками, церквями. Он побывал там лишь однажды, но помнил ее до сих пор. Это тоже Нью-Йорк. Настоящий Нью-Йорк.

— Я, мам, в ученые не гожусь, — сказал он.

Но она надеялась и заговаривала об этом снова и снова. Она вообще всегда старалась настоять на своем, давила несильно, но неустанно. Поступи в клуб, где всякие разговоры, дебаты, это модно, надо создать себе имя. Объявлен общегородской конкурс, ты можешь победить. Сын миссис Цигель ходит по вечерам в юридическую школу. Ты же умный мальчик, кем ты станешь? Так и проторчишь всю жизнь в бакалейной лавке? Что, мы для этого ехали в Америку?

Ему хотелось ответить: в Америку вы ехали не ради меня, вы даже не знали, что я появлюсь на свет… Но вместо этого он говорил:

— У нас же все равно нет денег. Без моего заработка не проживем.

Окончив школу, он сразу нашел место у подрядчика, знатока малярного дела. И теперь, спустя два года, Джозеф был уже умелым маляром, да и к другим специальностям отделочников присматривался, работая рука об руку со слесарями и плотниками.

— Ты можешь учиться по вечерам. С магазином я управлюсь. Иди в юридическую школу, сынок.

— Мама, я не хочу быть юристом.

— Но сын миссис Цигель…

— Да, и оба сына Ризнеров стали врачами, и Мой Меерсон преподает в старших классах… Но я не Цигель, не Меерсон и не Ризнер. Я — Джозеф Фридман.

Мать наклонилась за бельевой корзинкой. Он поднял пустую корзинку и понес сам. Мама очень постарела, особенно после папиной смерти, каждый день ей давался словно с трудом. У него защемило сердце. Зачем он ответил ей так резко, так жестко?

— Ну и кем, скажите на милость, желает быть Джозеф Фридман?

— Джозеф Фридман желает зарабатывать деньги и заботиться о матери, чтобы она могла наконец бросить магазин.

Она улыбнулась. Едва заметно и печально.

— Не так просто зарабатывать деньги без профессии.

— А вот тут ты не права. — И он с жаром принялся объяснять: — Мой хозяин, мистер Блок, начинал простым маляром, а теперь! Ты бы на него посмотрела! Все банки, имеющие недвижимость в Нижнем Ист-Сайде, заказывают отделку только ему. Ну, почти все. А сам он живет с семьей в приличной части города, на Риверсайд-драйв. И добился этого упорной работой и практической сметкой. Он, кстати, еще не старый…

— Так что? Ты хочешь стать подрядчиком?

— Мама, я знаю, ты будешь ужасно гордиться, если я стану врачом, адвокатом или кем-нибудь в этом роде. Я и сам таких людей очень уважаю. Но эта дорога не для меня, вот и все. Давай лучше так: я заработаю много денег и врачами станут мои сыновья. Будешь гордиться ими.

— Я до твоих сыновей не доживу.

— Мама!

— Прости. Но не все в жизни упирается в деньги. Человек должен гордиться своим трудом, должен сполна использовать все, что отпущено ему Богом. Если он зарабатывает при этом много денег — прекрасно, деньги еще никому не мешали, но…

И так без конца. Деньги нужны позарез, но делай вид, что это не важно; лезь из кожи вон, чтобы их заработать, и одновременно притворяйся, что трудишься вовсе не ради денег. Ну уж нет, мне лицемерить некогда. Пускай так роскошествуют мои дети. А я позабочусь, чтоб у них было для этого вдоволь денег.

— Мне представилась возможность поработать в центральных кварталах, — осторожно начал он. Уже неделю не решался Джозеф подступить к матери с этой новостью. — У мистера Блока появились там связи. На Вашингтон-Хайтс. С ним еще один парень работает, Малоун, они задумали сколотить бригаду для тамошних заказчиков. Но мне придется перебраться за реку, отсюда не наездишься.

Мать не поднимала глаз. Он знал, что она готова, давно уже готова к неизбежному расставанию. Наконец она тихонько спросила:

— Ты хочешь уехать?

— Да. То есть одну тебя оставлять я не хочу, но — такая возможность! Ты не поверишь — он предлагает пятнадцать долларов в неделю! Впрочем, он знает, кому платит, я ведь душу вкладываю — работаю чисто, без халтуры, получше многих.

— Ты не умеешь иначе.

— Я буду навещать тебя каждую неделю и отдавать половину заработанных денег. Чем скорее ты покончишь с магазином, тем лучше.