Чтение онлайн

Когда Фрося потушила свет и легла со мной, я обнял ее как раньше.

– Ой!
– вскрикнула она.
– Не обнимай меня так сильно, - попросила. Мне очень больно. Они били меня по ребрам.

И я стал проводить руками не касаясь ее тела.

– Вот так?
– спрашиваю.

– Да, - отвечает, - вот так мне очень хорошо...

И в этот момент за окном полилась сверху вода; кто-то вылил воду, как-то странно вылил; вода - будто камешки застучали по железной решетке на окне и по листьям на кустах под окнами, и я догадался, что это старик со второго этажа снял с себя рубашку и вытер лужу в ванной комнате, где один кран, а под ним дырявое ведро, но так как выкрутить рубашку не над чем, то он открыл окно и в окне выкрутил ее, поэтому она и полилась странно; мне стало почти смешно, и опять голос - как труба, и почему до сих пор, до глубокой ночи, играют во дворе, смеются и кричат маленькие дети, и лупят без конца по резиновому мячу, и время от времени кто-то из них постарше - со всей силы - в кирпичную стену.

Не помню, как уснул, просыпаюсь от бряцанья ключей, поднимаю голову: в коридоре Фрося открывает дверь.

– Куда ты?

– Мне послышалось, что ты позвал меня, - заявляет, и у нее такой вид, будто она хотела что-то украсть, и я застукал ее.

– Я здесь, - говорю.
– Закрой дверь и ложись спать.

Закрыла дверь, безучастно прошла по коридору в комнату, и опять голос как труба, перелезла через меня к стене и в одежде забралась под одеяло, и тут же уснула. А я не мог заснуть после этого - начало светать, я тихонько встал и оделся.

Отдернул на кухне штору с окна; сейчас, когда забрезжил свет нового дня, думаешь о жизни не так как вчера. На столе увидел тарелку холодного супа. Взял ложку и стал хлебать, и смотрел в окно. Вижу - по дорожке идет с палочкой старичок и держит перед собой букетик георгин. В утренней тишине расхлопывается откуда-то сверху окно, с этажа третьего-шестого, - и раздается голос женщины:

– Иди домой, пьяный дурак, - кричит она, - сколько можно людям спать не давать?!

– Иду! Иду!

А, это у него голос трубы! Как неожиданно!

И опять думаешь о жизни иначе, каждую минуту по-другому. И этот букетик в руках у старичка - с его трубным голосом, чего я никак не ожидал, заставил мое сердце вздрогнуть, и я как-то растерялся внутри себя, но хлебал суп по-прежнему.

Заглядываю в комнату к Фросе: она сидит на софе, локти на коленках, и крепко ладонями сжала уши. Посмотрел на часы, и Фрося заметила, что я посмотрел; она даже привстала:

– Тебе надо уходить? Да?

Бросаю камешки в столб на перроне. Когда рядом проходит кто-нибудь, приходится пересчитывать камешки в руке. Так пересчитывал, и вдруг осенило: камешки - из ладони - в карман проходившей мимо расфуфыренной тети. Оглянулся - никто не заметил; наконец показался поезд. Опять собираю камешки; тепловоз гудит - чувствую пальцами, как трясется земля; подымаю голову: первый вагон, за ним сразу двенадцатый, тринадцатый, потом пятый, шестой, седьмой, бегу за седьмым, потому что мне надо восьмой, а поезд еще идет, быстро, - бегу и бросаю камешки: в столб, в мусорное ведро, столб, мусорное ведро, пустое, камешек по жести, слышно звонче, чем перестукивают колеса; вслед за седьмым вагоном пятнадцатый, я останавливаюсь, шестнадцатый, двадцать третий, двадцать четвертый; поезд останавливается на двадцать пятом вагоне передо мной, я бегу назад; сразу же за двадцать пятым - восьмой.

Проводница открывает дверь и стала тряпкой протирать металлический поручень и - отдернула руку, раздался такой звук: дзыньк!
– и камешек отскочил от поручня.

– Ты что с ума сошел?!
– кричит мне.

Я шлю ей воздушный поцелуй кулаком, потом увидел мальчика, и кулак у меня разжался - посыпались на асфальт камешки: все вместе они прозвучали, будто стеклянные - от неожиданности я улыбнулся и вздрогнул.

– Павлик!
– кричу, и в эту минуту кто-то из пассажиров, которые одни - спешили в голову поезда, другие - в хвост, - очень сильно толкнул его, и он - весь внимание - едва не упал, на глазах показались слезы; мальчик повернулся к тому, кто его толкнул, но тут с другой стороны зацепили еще чемоданом, и растерянность на его лице выразилась прекрасно в мечущейся по перрону толпе.

– Павлик?
– подбегаю к нему.

– А где мама?
– сразу же спросил.

– Ах, да, - не знаю, что ответить, и в одну минуту его жалкое положение передалось и мне.

– Вы - дядя Жора?

– Нет, - отвечаю, вымучив улыбку, и - улыбнувшись, сумел показать на лице прежнюю беспечность и уверенность.

– А где мама?
– еще раз спрашивает Павлик.

Через минуту перрон опустел. Даже те пассажиры, что шныряли по перрону пытаясь разобраться в нумерации вагонов, - наконец заняли свои места и выглядывали из окон. Из двадцать пятого вагона после восьмого полилось на землю. Один из милиционеров, вышедших на перрон, заорал проводнице:

– Почему не закрыла туалет?!

– Сломалась ручка в двери!

– А то, - вопит, - здесь санитарная зона!

– Кто-то не выдержал, - оправдывается проводница.
– Санитарная зона 45 километров и стоянка 10 минут.

Подбегает большая мохнатая собака и лает на проводницу. Та замахала:

– Иди дальше, туда...

– А то напишем бумагу!
– не унимается милиционер.

– Извините, спасибо, - благодарит его проводница.

Собака продолжает гавкать.

– Она просит, чтобы ее впустили в вагон, - подсказываю проводнице. Тоже хочет ехать.

– Дальше, дальше, - показывает собаке проводница.
– Неужели ты не понимаешь?

Раздался свисток тепловоза. Милиционеры направились к вокзалу. Собака наконец сообразила и побежала дальше. Из вагона-ресторана ей выбросили кости. Тут же объявились и другие собаки. Павлик забыл про маму и смотрел, как они грызут кости.

Дорога к желтому дому

Когда я была почти готова, раздался звонок в дверь; теперь ничего не страшно - открыла, даже не заглянув в глазок. Соседка попросила яйцо и соли. Смотрю на нее с недоумением.

– Яйцо и соли, - повторила.

– Зачем яйцо и соли?

– Яйцо и соли. Я делаю салат. Все приготовила: рыбу, картошку сварила, лука, моркови, и забыла, спохватилась, яйцо купить и соль забыла.

– У меня нет, - говорю.
– И никогда не было.

– Не может этого быть. Соли, - говорит, - неохота в магазин идти.

– Посмотри, - говорю, - сама в холодильнике.

– Хто это соль в холодильнике держит?

– Я.

– Зачем?

– Какая разница, - сказала, а хочется просто расплакаться, не понимаю, чего она от меня хочет.
– Я, - говорю, - есть не хочу, - раскрыла холодильник. Даже бананы. И сосиски. В морозильнике хлеб и печенье.