Чтение онлайн

Из дневника Бетанкура от 24 июня 1783 года: «При въезде на мост, ведущий в этот старинный город, чуть ниже по течению реки я увидел остатки парового насоса. Хотя трубы были ржавыми, с трещинами и изломами, я смог заключить: изобретатель намеревался с помощью трубы диаметром в шесть дюймов и насоса, который приводила в действие сама река, поднять воду не менее чем на 70 вар.

Мне сказали, что маркиз де Эскилаче поддерживал идею изобретателя и что вода при испытаниях насоса была поднята более чем на 50 вар, но, когда министр попал в немилость, работы были остановлены, и сегодня только с большим трудом можно догадаться, для чего служили эти руины. Отобедал я в новой гостинице, а затем осмотрел алькасар и кафедральный собор».

Можно только гадать, какое впечатление на Бетанкура произвел Эль Греко — художник, в то время, в отличие от Веласкеса или Мурильо, ещё совсем незнаменитый в Испании. Но учитель живописи в Академии изящных искусств Сан-Фернандо Мариано Сальвадор Маэлья всегда говорил Августину, что на Эль Греко нужно обратить особое внимание: только в его работах есть ощущение драматизма жизни, соединённое с величием божественного мира. Только Эль Греко может передать сокровенность личных переживаний так, чтобы наполнить зрителя новым пониманием мира, где столько же божественного, сколько и дьявольского. Не случайно каждая фигура на его полотнах полна скрытого беспокойства и напряжения. В Толедо Августин лично убедился, что его учитель не ошибался в оценке Эль Греко.

Бетанкур долго стоял перед главным алтарем церкви Сан-Доминго эль-Антигуо и внимательно всматривался в картину «Вознесение Марии». Некоторые работы мастера он уже видел в Эскориале, но в Толедо Эль Греко ему понравился больше: индивидуальность художника была выражена намного сильнее, чем раньше. Августин ещё не видел, чтобы профессиональный живописец так легко отказывался от изображения глубины пространства, от законов перспективы. Эль Греко, в противоположность большинству своих современников, не погружал святых в земную, плоскую реальность, а стремился, дав им плоть, искажать земные события, приближая их к видениям. Поэтому, в отличие от Веласкеса, которого современники называли «художником истины», Эль Греко считался «великим деформатором» — он переносил телесное в сферу бесплотной мистики. Бетанкур впервые увидел, с каким пренебрежением художник относился к анатомии, но при этом все человеческие фигуры обладали какой-то волнующей выразительностью и жизненностью.

Ранним утром, размышляя о творчестве Эль Греко и бросив прощальный взгляд на Толедо, Бетанкур двинулся дальше. Путь его лежал вдоль русла реки Тахо в город Сьюдад-Реал. Проехав две лиги по горной местности, он остановился на постоялом дворе, заказал себе еду, но, кроме двух куриных яиц и кувшина молока, ему ничего не дали. Пообедать довелось только в Мансанеке, и то дичью, которую он сам подстрелил по пути. Вот как он описал в дневнике этот день: «Первые две лиги— это поля, засеянные пшеницей и ячменем, вся земля вокруг кажется безлюдной, лишь изредка мы видели с дороги какой-нибудь домишко; третья лига (она начинается у мавританской башни)— это горы, которые длинным полукругом тянутся с востока на запад, за этими горами и находится принадлежащий Толедской церковной школе для благородных девиц постоялый двор Святого Ионы».

Миновав Сьюдад-Реал, он через несколько дней благополучно достиг живописного местечка Альмаден. Поселившись в одном из самых лучших домов шахтерского поселка, он тут уже приступил к работе. Результаты исследования он представил в виде записки объёмом свыше семидесяти страниц, иллюстрированной цветными рисунками автора. Она содержала описание технического оборудования рудника, а также технологии добычи здесь кварцитов. К каждой главе прилагались рекомендации по улучшению работы. Описывались насосы, с помощью которых могла бы из забоев удаляться вода. Приводились конкретные экономические выкладки, например какое количество людей требуется для той или иной работы и сколько нужно отпустить средств, чтобы её выполнить. Особый интерес у правительства Испании вызвала третья часть записки — заключительная, где автор изложил свои наблюдения, сопроводив их критическими замечаниями. Бетанкур указал, какие усовершенствования необходимо внести в технологию добычи ртути и какое оборудование наиболее эффективно и экономично. В записке было и предложение по обогащению добываемой руды.

Эта работа потребовала много времени. Поэтому на шахте Альмадена он провел почти четыре месяца — с начала июля до конца октября 1783 года.

Скоро, применив рекомендации Бетанкура, удалось откачать воду из забоев на глубине до четырехсот метров — и шахта возобновила работу.

Правительство Испании было удовлетворено работой Бетанкура и предоставило ему стипендию для изучения горного дела в Париже, чтобы он потом смог использовать полученные знания в южноамериканских колониях, где испанцы добывали серебро и золото.

В Твери, на одном из рабочих заседаний в Путевом дворце, Бетанкур узнал от принца Ольденбургского, что на основании разработанного им и де Волланом «Предложения о надежных мерах для учреждения по всей России удобных сообщений на суше и на воде» 20 ноября (2 декабря по григорианскому календарю) Александр I подписал Высочайший манифест о преобразовании Департамента водяных коммуникаций в Главное управление водяных и сухопутных сообщений, а также об организации Корпуса инженеров путей сообщения и Института Корпуса инженеров путей сообщения.

В Корпусе инженеров путей сообщения было предусмотрено 193 должности: 3 генерал-инспектора, 10 начальников округов путей сообщения, 15 управляющих директоров, 20 директоров-производителей работ, 30 инженеров I класса, 45 инженеров II класса и 70 инженеров III класса. Корпус создавался для строительства и ремонта «путей сообщения», а Институт — для подготовки инженеров для корпуса.

Работой по созданию нового департамента руководил принц Ольденбургский, причём все решения он принимал только по согласованию с генерал-лейтенантами Бетанкуром и де Волланом. Желающих занять вакантные новые должности было много, в том числе и представителей высшей аристократии — князей, графов, баронов и других титулованных особ. Они надеялись при «малом дворе» сделать ещё один шаг вверх по карьерной лестнице.

В Совете нового департамента главным был де Воллан, вторым по значимости генерал Трузсон, а третьим (его в Совет включили временно) генерал-майор Завалишин.

К началу 1810 года удалось подобрать руководителей для десяти округов. Бетанкур старался найти опытных инженеров-генералов, но их не хватало, и он был вынужден в пяти округах рекомендовать корпусных полковников. Для Корпуса инженеров путей сообщения де Воллан и Бетанкур смогли согласовать с принцем только 92 кандидатуры — оставалось ещё около 90 незаполненных вакансий. В стране катастрофически не хватало инженеров-путейцев.

Ещё до подписания царем Высочайшего манифеста 15 сентября 1809 года инспектором Института Корпуса инженеров путей сообщения был назначен Августин де Бетанкур. В особом указе Александр I отмечал: «Я удостоверен, что генерал-лейтенант Бетанкур по известным его знаниям и ревности к службе, приняв на себя звание, особенно будет полезен в прочном сего заведения устроении».

Русский царь был очень доволен работой Бетанкура и полностью на него полагался. Свою же задачу Августин понимал так: «… снабдить Россию инженерами, которые прямо по выходе из заведения могли бы быть назначены к производству всех работ в Империи».