Чтение онлайн

– И сотрясение тоже. Осколок порвал мне грудь. Рана была вот такой. – Разведенными указательным и большим пальцами Риши показала, какой именно. – Едва заклеили.

– Но теперь ведь все в порядке?

– Теперь все в порядке, – эхом повторила Риши. – За исключением того, что теперь у меня правое легкое – клон…

– Гм… Значит, Ферван солгал?

– Думаю, он способен на это, – отозвалась Риши.

«Да он вообще способный парень, – подумал я. – Только зачем ему было это вранье? Чтобы втереться ко мне в доверие? Чтобы облегчить вербовку в ДОА?» Тема была интересной. Но несвоевременной.

Занавеска отошла в сторону. Показалась румяная мордашка Забавы. Глаза официантки лучились плохо скрываемым любопытством.

– Чего-нибудь желаете? – спросила она.

Я вопросительно посмотрел на Риши.

– Я бы выпила… Например, водки.

«А Риши времени зря не теряет. В „Чахре“, помнится, крепче сухого вина ничего не употребляла».

– Прекрасно. Значит, еще одну стопочку, – подытожил я.

– Закуски не надо, – добавила Риши.

Мы выпили за встречу.

Но легче нам от этого не стало. Наоборот, водка лишь усугубила неловкость. Впрочем, если бы спиртное и впрямь снимало все проблемы в общении с Другим, как обещает знаменитая водочная реклама с пляшущим зеленым осьминожиком, Великораса уже давно превратилась бы в Расу Галактических Алкоголиков. Ведь что, если так подумать, представляет собой война? Не что иное, как энергичную попытку наладить беспроблемное общение. Хоть бы и ценой уничтожения собеседника.

Мы с Иришкой сидели молча. И друг на друга не глядели.

Я думал о том, что вроде бы знакомы мы совсем недолго – около года. А кажется – всю жизнь. Я вспоминал «Чахру», кадета Пушкина, прошедшего боевое крещение на Наотаре и от этого крещения совершенно охреневшего. И двух улыбчивых девушек-офицеров Иссу и Риши, которые распевали свои клонские песни про ордена, которые дают «не за курорты», прямо на солнечном пляже. Мы сидели в кино, мы ходили на танцы, лопали мороженое и любовались бархатными звездами… Я признавался в любви Иссе, а Риши признавалась в любви мне. Ну а Коля Самохвальский блистал своей невероятной эрудицией… Коля-Коля, ты-то хоть жив? Было ли это все на самом деле, а может, просто пригрезилось мне, а?

Возможно, Риши думала о том же самом.

По крайней мере то, что сделала она спустя минуту, можно было принять за попытку ответить на вопрос: «А было ли?»

– Вот, кстати, я тут привезла одну вещь, – сказала она и принялась рыться в своей просторной, неженской какой-то сумке на широком кожаном ремне. – Вот!

Риши протянула мне бумагу, густо залепленную радужными печатями.

Бумага выглядела очень официально. Бумага была клонской. И каракули на ней были типично клонскими – грозными, как кольца бесконечного питона-людоеда.

– Что это?

– Из Комитета по Делам Личности.

Название показалось мне смутно знакомым, вдобавок – каким-то образом связанным с Иссой. Моя душа насторожилась, сжалась вся, словно морская свинка, в розовую попу которой – с целью эксперимента – вот прямо сейчас пытливый школьник вставит электрод…

– Комитета? – переспросил я, рассеянно разглядывая бумагу. – Извини, но здесь написано по-вашему. Ни черта не разберу.

– Ох, конечно же! Сейчас. После Х-перехода я совершенно бестолковая! – Смуглые щеки Риши залились краской. – Сейчас переведу.

Она вскочила со своего места, села рядом со мной, положила на свои колени бумагу и монотонным голосом судебного заседателя прочла:

– Сим удостоверяется, что заявление о вступлении в брак, поданное в Комитет гражданином Российской Директории ОН Александром Ричардовичем Пушкиным и гражданкой Великой Конкордии Иссой Нади Дипак Гор за номером таким-то от такого-то числа считается недействительным в связи с убылью последней.

«Вот, оказывается, сколько у Иссы было имен… И какая-то Нади… И какая-то Дипак… Как я только раньше всего этого не знал?»

– С убылью? – кисло спросил я.

– Да, здесь так написано… Может быть, я не совсем правильно перевела, – замялась Риши. – Но ты, наверное, понимаешь, что здесь имеется в виду смерть.

– Я понимаю, что смерть. Просто слово какое отвратительное – «убыль».

«А впрочем, чего тут отвратительного, если разобраться? Была Исса Гор на этом свете. И убыла. На тот».

– И подпись, – продолжала Риши, проведя пальцем по самой нижней строке. – Заместитель председателя Комитета Гривасп Курдсикх.

– Спасибо, Риши, – одними губами сказал я.

– Не за что, – как ни в чем не бывало отвечала она.

Странное дело, но Риши либо не понимала, что каждое напоминание о погибшей Иссе заставляет мою душу сжиматься от боли, либо не хотела этого понимать, либо… Либо все она понимала. Но считала, что доставлять мне эту боль – ее непосредственная обязанность. А может, все дело в том, что пехлеванов и заотаров с младых ногтей учат относиться к душевной боли как к Учителю, который ведет их сквозь тьму невежества к Знанию – по крайней мере так объяснял Кирдэр. И тогда получается, что Риши вовсе не мучила меня. Но учила… Эх, учительница первая моя, Риши Батьковна!

– Это тебе. – Риши положила бумагу мне на колени. – Теперь ты совсем свободен. Можешь найти себе другую девушку. И жениться на ней.

– В общем, мне еще с «Яузы» очевидно, что я свободен. – Свои слова я сопроводил горькой усмешкой. – Но только вот незадача: девушки нет, жениться мне не хочется… И вообще… Война!

Наконец в крупных миндалевидных глазах Риши засветилось что-то похожее на неподдельное человеческое сострадание. Она положила свою белую, хрупкую руку на мою волосатую, немытую ручищу. И, кротко вздохнув, умолкла.

Признаться, этот ее жест мне понравился. Была в нем какая-то материнская, особенная нежность. А может быть, и не материнская нежность там была?

Мою голову посетила очередная догадка.

«А вдруг она приехала сюда и привезла эту бумагу потому, что рассчитывает меня на себе женить? Мало ли что у нее в голове? Ведь это она, Риши, кричала тогда, на „Яузе“, что заставит себя полюбить? Может быть, час настал, и вот прямо сейчас меня начнут заставлять?»

Видимо, душевная смута явственно прочитывалась на моем лице. Риши плавно сняла свою руку с моей и сказала: