Чтение онлайн

– Волгоградские, – кивнул Чистяков, смерил взглядом странную группу «туристов», которую вел Воронин, и повернул к своим школьникам.

Сергей Воронин в самом деле серьезно нарушил правила, и Чистяков только что отчитывал его не столько как альпинист, сколько как профессиональный спасатель. Не раз ему приходилось во время работы в горноспасательном отряде и в МЧС сталкиваться с последствиями такой вот «легкомысленности». Только в прошлом году было два случая, когда привлекли к поискам большое количество альпинистов, в том числе и из МЧС. В первый раз самовольно, не поставив никого в известность, в горы ушли четверо иногородних скалолазов. Сорвавшись из-за неумело сделанной страховки, тогда погибло двое парней. Потом молодой учитель, который недавно переехал в их город, вздумал отправиться с группой школьников-энтузиастов в многодневный поход в горы. Группа заблудилась, и дети вовремя не вернулись домой. Тревогу забили родители, но спустя сутки. Еще целые сутки сотни людей искали школьников. В этот раз обошлось без серьезных последствий, всего лишь слегли с простудой четверо.

Еще застукаю его с этой самодеятельностью, подумал Чистяков о Воронине, организую ему разбор полетов на полную катушку.

Профессор Воронин долго не брал трубку, и Чистяков решил, что старого краеведа нет дома. В этот момент на том конце провода все же подняли трубку. Голос у профессора был какой-то вялый, тусклый. Когда Чистяков рассказал о своих находках и попросил разрешения прийти в гости за консультацией, Воронин без особого энтузиазма, как показалось Игорю, согласился. Спасатель совсем уже было решил извиниться и не настаивать на визите, поняв, что Никита Савельевич не совсем здоров. Но тут профессор, как будто принял какое-то решение, или ему в голову пришла новая идея.

– А знаете что, Игорь? – неожиданно сказал Воронин. – Приходите-ка вы не завтра, а прямо сегодня.

Чистяков обрадовался и тут же позвонил Боре и Ольге, пообещав им интересную беседу у старого профессора.

– Вообще-то не столько из-за интересной беседы, – поправился Чистяков. – Боюсь, старик стал совсем плох. Им ведь, старым и деятельным натурам, хуже нет, когда вокруг них перестают крутиться люди, исчезает суета жизни. Просто ему будет приятно, если я приду не один, а вместе с вами.

Друзья согласились, а Боря вызвался съездить и привезти с дачи Синицкую. Договорились, что встретятся друзья около дома Воронина в семь вечера.

Никита Савельевич открыл дверь сам. Сергея дома наверняка не было. Профессор кутался в старый пуховый платок, и цвет лица у него был нездоровый. Совсем плох Воронин, подумал с сожалением Чистяков, а нашему приходу все равно рад. Какая-никакая отдушина для старика в беседах на любимые темы.

– Вы проходите, молодые люди, ко мне в кабинет, располагайтесь, – предложил профессор, – а я сейчас. Только лекарство приму.

Спасатели дружно закивали головами и двинулись через квартиру. Не было здесь былого педантичного порядка, которым славился профессор Воронин. Сам он был уже не в силах его поддерживать, а внук Серега был безалаберным парнем, для которого порядок в квартире – не главное в жизни. Пыль на мебели, разбросанные вещи подействовали на спасателей угнетающе. Они представили, как от всего этого страдает сам профессор.

– Нет, ребята, – проговорила Ольга вполголоса, когда вся троица собралась в кабинете Воронина, – не столько физическая хворь съедает старика, сколько душевная.

– Из-за внука переживает непутевого, – предположил Мостовой.

– Бывает это у стариков, – сказала Синицкая, – когда начинает сердечко прихватывать или другие серьезные болячки активизироваться. Сразу хандра нападает, осознание конца, тоска из-за несложившейся жизни.

– У него-то жизнь сложилась нормально, – возразил Чистяков. – Профессором стал, всю жизнь занимается любимым делом. Из-за Сергея, конечно, можно хандрить, но не до такой же степени.

– Что ты понимаешь в этом! – махнула Ольга рукой. – А ты вспомни неудачный брак, он, скорее всего, всю жизнь любил одну женщину, а с ней так ничего и не получилось. Это, Игорь, одиночество в старости, полное и безысходное одиночество. Если бы внук еще нормальным был, тогда ему было бы легче. Тем более если бы пошел по его стопам. А так с чем он подошел к финалу? С профессорскими регалиями, напечатанными книгами? Это в молодости радует, тешит самолюбие, а в старости не это нужно. Будь ты хоть профессор, хоть дворник.

– Может, ты и права, – согласился Чистяков.

Воронин появился в дверях и шаркающей походкой направился к своему креслу за рабочим столом.

– Ну-с, – прокряхтел профессор, – с какой такой находкой вы ко мне пожаловали, молодые люди?

– Вот, – сказал Чистяков доставая из пакета отмытую немецкую каску, – я нашел остатки немецких, судя по всему, позиций. Там еще было разбитое горное орудие. Все это или обвалом, или лавиной снесло с перевала. Очень тщательно я осматривать место не стал, потому что со мной была группа детей. Я подумал, что там могли оказаться под камнями боеприпасы, снаряды для той же пушки или еще что.

– Это вы правильно сделали, Игорь, – кивнул головой профессор, рассматривая находку с разных сторон. – Когда немцы ушли, то проводилось массовое разминирование перевалов и горных троп. Но быть уверенным в полной безопасности все равно нельзя.

– Мне интересно, Никита Савельевич, что это была за эмблема сбоку на каске? – стал показывать пальцем Чистяков.

– Кроме как цветку эдельвейса, здесь быть нечему, – ответил Воронин. – Вот смотрите, верхняя часть эмблемы стерлась, а видны только два нижних лепестка, тонкой ножки тоже не осталось, а вот этот треугольник – это два листка.

– Горные стрелки из «Эдельвейс»? – спросил Мостовой. – Тогда откуда там пушка? Случайно оказались рядом?

– Вы, юноша, думаете, что «Эдельвейс» – это что-то типа горной пехоты? – вскинул брови профессор. – Ошибаетесь. Горно-егерские части имели в своем составе легкое и тяжелое вооружение, как и любая воинская часть. Просто все это было приспособлено к действиям в горах.

– А я думал, это что-то вроде спецназа, подготовленного к действиям в горах.

– Ты бы, Боря, меня спросил, – с укоризной заметил Чистяков. – «Эдельвейс» – специализированные горнострелковые части в немецкой армии.

– Ну, Игорь, – с улыбкой развел руками профессор, – тут даже вы заблуждаетесь. Впрочем, это общее заблуждение. Собственно, «Эдельвейс» – это неофициальное название. Скорее сленговое у немецких военных. Относится оно исключительно к 1-й дивизии 49-го горнострелкового корпуса генерала Конрада. Позднее, с чьей-то легкой руки всех горных стрелков вермахта стали называть «эдельвейсами».

– Вермахта? – опять удивился Мостовой. – Я почему-то думал, что это эсэсовские части.

– В СС были свои горнострелковые части, – покачал головой Воронин, – как, впрочем, танковые и различные другие.