Чтение онлайн

В гостиной его отсутствующих родителей, куда я захожу впервые, на мебели выставлены фотографии детей: трех мальчиков и девочки. Большая черно-белая фотография совсем маленького Венсана с его великолепной улыбкой, которая осталась до сих пор, фотография спрятана за маленькими снимками трех других; среди них изображение сияющего мальчика, старшего брата, которого я никогда не видел. «Не горю желанием, чтобы ты с ним встречался...
– говорит мне Венсан, заметив, что я рассматриваю снимок, - так как он тоже был бы не прочь с тобой познакомиться». Взятый напрокат ровер ждет внизу, мы покидаем квартиру.

Если я так дорожу им, то это потому, что он единственный, кто позволяет мне сохранить связь с моей юностью; ее иллюзорное присутствие проявляется в сиянии, в возрастании, в избытке.

На следующее утро мерзкая картина, висевшая напротив уютной постели, в которой я наконец-то выспался, уже давно потеряв сон и обретя его вновь как будто из-за лучащегося рядом со мной тела, так и лежала снятой с крюка, ее надо было повесить обратно прежде, чем мы покинем номер: Венсан, словно делая последний маленький подарок, влез на стул и преувеличенно криво вешал картину, давая мне время спустить его штаны и поцеловать маленькие, белые, столь крепкие ягодицы, напрягшиеся из-за угрозы, что я, мечтая о дырочке, коснусь их языком.

Я наконец-то присоединяюсь к нему; мы холодно обмениваемся несколькими словами; он не поедет; внезапно я словно бы утратил свой пол. Немногим больше месяца назад мы вместе принимали ванну; он поднялся, член у него стоял, покрытый пеной, я сосал его до тех пор, пока у него снова не появился присущий ему вкус... мне остается только думать об этом: прошел ровно год с тех пор, когда я даже не мог представить, что через какие-нибудь шесть месяцев мы будем танцевать на Рождественском вечере вальсы в «Лондон Клаб» пьяные, обвивая друг друга и засовывая друг другу в рот языки. Ни одно из моих тогдашних мечтаний не могло быть настолько счастливым, как эта грядущая реальность. Может быть, мне уготовано еще немало такого блаженства?

Воспринимать его как проститутку -вот к чему следовало бы прийти.

Каждый раз, когда я звоню ему, я унижаюсь. Только что пробовал возбудиться и подрочить, сося большой палец, заставляя себя думать о его маленьком члене, но ни о чем думать не смог.

Мне бы хотелось сфотографировать его поднявшийся член, обложенный со всех сторон розоватыми, бледными, благоухающими цветками пионов; мне бы понравились брызги его крови в тот момент, когда буду его закалывать, понравилось бы испытывать отвращение и счастье от того, что на меня летят теплые ошметки его мозга, когда раздроблю его череп; да, мне бы хотелось коснуться его мозгов.

Впервые услышал в его голосе нотки нечистой совести, когда он отказывался от приглашения, вот прекрасный повод для разрыва. Наспех поставить крест. Воспоминание о том дне, когда я даже не был счастлив от того, что заставил его плакать.

То, что вечером увижусь с Венсаном, радует меня с самого утра, с прошлого вечера, со вчерашнего утра, с позавчерашнего дня; в последний раз он отказался от приглашения в самую последнюю минуту.

Венсан в больнице: в отличной форме, уже два дня спит, трезвеет, «поправляется». Кажется, он рад, что я пришел. Я открываю дверцу шкафа, чтобы нас нельзя было увидеть из сквозной двери, и срываю покрывало, я насильно вытаскиваю его член из спортивных брюк и розовых трусов, которые ему подарил, пытаюсь его пососать, Венсан отбивается, я его шлепаю. Пятью минутами позже натыкаюсь в коридоре на его родителей, они выглядят моложе, чем казалось по голосам; они смотрят на меня пристально, с уважением, как если б я был начальником их сына.

С ним я полностью утратил чувство собственного достоинства; не из-за этого ли я был столь сильно к нему привязан?

Кого мне не хватает в жизни: того, кто сумеет меня побить; я думал какое-то время, что им окажется Т., что это одна из присущих ему черт, второе его естество, но из этого ничего не получилось; я думал долгое время, что это будет Венсан, но и из этого ничего не получается. Иногда я опасаюсь необходимости подобных обозначений, но, когда начинаю писать, сразу же появляется то, что должно было присутствовать в тексте только намеком: нечто невыразимое.

Я вернулся к витрине антикварного магазина; желанная картина исчезла; аренда ровера, который мы взяли с Венсаном напрокат, стоила ровно столько, сколько картина.

Он взял с собой в нашу поездку не наркотики, а бутыль с лосьоном из цветов шиповника, дабы нежность кожи послужила нашему счастью и обману чувств. Конечно же, снова хорошо сплю возле него, засыпаю рядом, когда он смотрит телевизор; повседневная маленькая радость других людей становится моей большой, особенной радостью.

Вторую половину дня я провел, пытаясь расширить свою задницу искусственным членом, чтобы Венсан мог войти туда безболезненно; когда он позвонил, я как раз смывал дерьмо и смазывал дилдо; я рассчитывал провести вечер с Венсаном и затычкой в заднице, но не говорить ничего, а развлекать себя мыслями о том, когда решусь ему в этом признаться.

В семь часов вечера Венсан, находясь на работе, отменяет встречу. Говорит ли он правду («Я не в форме», «Чувствую себя усталым, хотя ничего такого не делал», «У меня болит горло») или же врет, неоспоримо, что сегодня вечером он предпочитает меня не видеть, и на это мне нечего ему сказать.

Вечер с Венсаном, полный провал. Мы оба пытаемся избавиться от этого впечатления, он достает из бумажника презерватив и пытается отыметь меня в зад; хотя я этого очень хочу, мне не удается впустить его внутрь, он говорит мне, что не трахает девственниц. Я долго у него сосу до тех пор, пока он не засыпает. Четыре часа утра, у него понос, он уходит.

Я включил все светильники, я жду Венсана, я снова думаю о самоубийстве.

Воскресенье, девять утра, тишина и одиночество; у меня по-прежнему боли в животе; с самого утра я готовлюсь к его вечернему приходу: я включаю в спальне радиатор, хотя обычно оставляю его выключенным, чтобы не думать, что надо включить, потому что я все равно выключаю отопление, уходя обедать к своим двоюродным бабушкам, а автоматический регулятор включает его ближе к вечеру, таким образом, моя спальня не будет ни слишком перегрета, ни холодна, но температура воздуха вызовет у него желание раздеться; я, не раздумывая, надеваю свои любимые плавки, хотя они весь день будут сильно давить резинкой на рану с содранной кожей от опоясывающего лишая; девять утра, он спит, вчера вечером он кутил; я знаю, как он спит, я знаю, как лежит его рука, сложенная на груди, я знаю каждое сочленение его тела, лучше, чем любой, кто в настоящее время может разделять с ним сон, я хочу быть для него, для его тела непревзойденным; этим вечером он вновь попадет в поле моего зрения, во власть моих рук; именно его рука заставила меня в последний раз кончить, из-за болезни с тех пор прошли уже две недели; у меня искушение думать, что отныне только у его рук есть право приносить мне облегчение; я снова вспоминаю о том, что мне рассказала Софи о своих отношениях с Бенуа: чтобы она начала его бить, он взялся бить ее сам, - отказ приводит к порабощению, - вначале это вызывало у нее отвращение, а потом он чрезвычайно к ней привязался, она же была потрясена образом безоружного человека, окруженного своими призраками.

Как обыденны все события, связанные с Венсаном и описанные в этом дневнике, это ничтожное воспроизведение драгоценных вещей.

Забавный вечер: я корчусь от судорог в животе; я решил поужинать один по-вегетариански, а потом пересмотреть «Андрея Рублева»; около семи часов звонит Венсан, он говорит, что коза его кинула; от Вечера с Венсаном не отказываются; я жду его, ничего не пью, это обыкновенная радость, может быть, превосходящая радость опьянения, не вызывающая никакой тревоги; он перезванивает в восемь двадцать сказать, что его машина сломалась в трехстах метрах от дома, и что в моих интересах в это поверить, потому что он вспотел, озверел, крайне устал и ждет, когда придет починить машину какой-то его товарищ; я весело желаю ему мужества и отправляюсь в путь, следуя изначальному плану на вечер.