Чтение онлайн

Медленно я отклоняю тело назад, пока не чувствую, как мы с Микой соединяемся вместе, его тело толкается внутрь моего. С моих губ срывается вздох, который он быстро прерывает поцелуем, а затем и его брат, хватая меня за лицо и поворачивая к себе. В конце концов, мы втроём целуемся по очереди, когда руки Мики обхватывают мою задницу и побуждают меня двигаться так, что мы оба стонем.

— Быстрее, — шепчет он, прикусывая мою нижнюю губу. Моё сердце бешено колотится, страх быть пойманной смешивается с явным удовольствием, которое доставляет мне его тело. А потом Тобиас опускает руку между нами и поглаживает моё тело, пока я не чувствую, как мои мышцы начинают сжиматься, усердно работая, чтобы довести Мику до оргазма. — Чёрт возьми, Чак, ты такая узкая, — рычит он. Я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали, и это выводит меня из себя. Это кажется таким неправильным и таким правильным одновременно.

Мика правой рукой скользит вверх по моему боку, обхватывая мою грудь через ткань платья и щипая сосок таким образом, что из моего горла вырывается тихий вскрик, заглушаемый звуками езды.

Тобиас ухмыляется.

— Ты и вправду крикунья, — говорят они вместе, и я краснею, мои движения становятся более неистовыми, менее отработанными (не то, чтобы у меня вообще была в этом практика), и вскоре Мика запрокидывает голову, его руки сжимаются на моём теле, когда он жёстко кончает. Он вздрагивает, обмякает, когда Тобиас отстраняется и сажает меня к себе на колени.

— Сколько у нас осталось времени? — шепчет он, и я качаю головой. Я не знаю. Я также знаю, что не собираюсь останавливаться, пока мы не поднимемся на последний холм, ведущий к концу горки. А может быть, и не тогда.

Он уже надел презерватив, так что остаётся только принять правильное положение. Наши взгляды встречаются, и меня охватывает странный трепет. Если бы вы сказали мне в тот первый день в школе, когда близнецы сидели рядом со мной в кафетерии, что я окажусь здесь, занимаясь этим, я бы рассмеялась вам в лицо. И всё же мне кажется, что именно здесь мне с самого начала суждено было оказаться.

Вместо того, чтобы позволить мне откинуться назад и задать темп, Тобиас тянет меня вниз, и мои щёки вспыхивают, когда мы соединяемся, наши глаза встречаются. Он улыбается мне как раз перед тем, как наклониться и поцеловать меня, и в воздухе витает его терпкий вишнёвый аромат.

В этот момент моё тело — просто комок нервов, чистый экстаз момента смешан с небольшим уколом страха, что нас могут поймать, что кто-то может нас увидеть, что кто-то, возможно, даже наблюдает где-нибудь с камеры видеонаблюдения. Но это меня не останавливает. Нет, острые ощущения от этого — вот что заставляет меня двигаться, и я двигаю бёдрами так же быстро и сильно, как делала это для Мики, может быть, даже сильнее.

— Поторопись, — шепчет Мика, наклоняясь и задирая моё платье, чтобы шлёпнуть меня по заднице. Его губы покрывают поцелуями мою шею и плечо, и он нежно, легонько прикусывает меня, отчего я вздрагиваю и прижимаюсь к нему вдвое сильнее. — У нас осталось в лучшем случае три минуты.

Тобиас обхватывает моё лицо ладонями и целует меня так, словно все чувства, которые он когда-либо испытывал ко мне, находятся в его губах, его языке. Этот жест настолько выразителен, что обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я вздрагиваю, кончая на нем сверху и цепляясь за него изо всех сил. Он держит меня, хватая за задницу и побуждая мои бёдра продолжать двигаться, пока он тоже не кончает, и мы оба останавливаемся, задыхаясь вместе, наши тела всё ещё соединены.

Я не хочу двигаться.

Я могла бы сидеть здесь вечно.

Щёлкающий звук лодки, которую вытаскивают на дорожку, заставляет меня действовать, и я соскакиваю с Тобиаса, выхватываю трусики из кармана Мики и надеваю их руками, которые трясутся в два раза сильнее, чем раньше.

К тому времени, когда мы добираемся до вершины аттракциона и направляемся к выходу из него, я уверена, что моё лицо пунцовое.

— Вы видели, как этот сотрудник улыбался нам?! — шепчу я, и Мика оглядывается, чтобы помахать ему. Я шлёпаю его по руке, и он смеётся надо мной.

— Никто ничего не видел, Чак, успокойся.

— Мы были очень сдержанны, — поддразнивает Тобиас, ущипнув меня за задницу через платье.

— Очень сдержанны, — повторяет Мика, а затем делает то же самое. Я шлёпаю их обоих, щурясь в тёплую темноту лос-анджелесского вечера, когда мы выходим на улицу и обнаруживаем, что остальные нас ждут. Один взгляд на лица близнецов, и рот Спенсера открывается в шоке.

— Вы этого не сделали?! — выдыхает он, но близнецы ухмыляются, как маньяки, а я краснею как сумасшедшая.

— Смотри, — говорит Мика, доставая презерватив из кармана и указывая на узел, который он завязал на конце. — Удерживает всю сперму внутри. Разве не так ты сказал, Спенсер? — он выбрасывает его в мусорное ведро, прежде чем Спенсер бросается на него, и они заканчивают дракой, которая не совсем настоящая, но и не совсем поддельная.

— Так, так, — говорит Черч, доставая из кармана телефон, мерцающие лампы поблизости превращают его медовые волосы в полированное золото. — Я лучше сделаю несколько звонков, чтобы мы могли быть уверены, что ничего из этого не просочится наружу.

— Ничего из этого не просочится, — говорит Тобиас, доставая из кармана собственный презерватив. — Я туго завязал узел.

Я стону и закрываю лицо руками, но я не совсем недовольна.

На самом деле… Теперь я уверена.

Это действительно лучший день в моей жизни, честное слово.

Слишком плохо, что все хорошие вещи должны заканчиваться…

Глава 18

Квартира матери находится не в лучшей части Лос-Анджелеса. На самом деле, она даже не совсем в нормальной части. Нет, это что-то вроде худшего из худших.

— Чёрт, я знал, что быть бедным тяжело, но это… следующий уровень. — Спенсер оглядывает приземистые домики с решётками на окнах, а затем переключает внимание на двухэтажный жилой дом перед нами. Воздух горячий и сухой, а небо серое от смога. Я хмурюсь, поджимая губы, когда близнецы смотрят на меня с сочувствием.

— Бедный Чак, — воркуют они, взявшись за руки и глядя вверх, на второй этаж, где дверь моей мамы полуоткрыта, и её булькающий смех доносится туда, где мы стоим. Единственные украшения, которые у неё есть — это грязный приветственный коврик и засохший кактус. Типа, я понимаю, что мы в Лос-Анджелесе, но сколько усилий требуется, чтобы сохранить кактус живым, чёрт возьми?! — Это истинное лицо бедности.